Доклады и аналитика

Подписаться на RSS

Популярные теги Все теги

Интервью со З. Бжезинским 21 июля 2014 г.

Перевод от Хвили.

Источник.


Разговор с Збигневом Бжезинским о современном мировом потрясении, переоценивании иранской ядерной угрозы в ближайшей перспективе, и почему воцарение мирового порядка может опираться на отношения между США и Китаем в увлекательной беседе с главным редактором американского издания Foreign Policy Дэвидом Роткопфом, которая состоялась 21 июля 2014 г. Збигнев Бжезинский, советник по национальной безопасности президента Джимми Картера на протяжении всего срока его полномочий, остается одним из самых выдающихся стратегических мыслителей в Соединенных Штатах на протяжении последующих трех с половиной десятилетий. Во время недавнего разговора с генеральным директором и редактором FP Group Дэвидом Роткопфом, он выразил обеспокоенность тем, что мы оказались в периоде беспрецедентной нестабильности во всем мире. Когда Роткопф попросил его остановиться на этом подробнее, он предложил обсудить этот вопрос в деталях. Отредактированная стенограмма этого разговора предлагается вниманию читателей "Хвилі".Несмотря на свои опасения по поводу мировой нестабильности, Бжезинский предлагает четкое видение того, что, по его мнению, является необходимым для стабилизации хаоса - видение, которое начинается с понимания того, что во-первых, Соединенные Штаты и Китай должны прийти к тесному сотрудничеству друг с другом, как центры принятия решений в современном мире.Бжезинский откровенен в указании проблем, с которыми сталкиваются Соединенные Штаты как страна-лидер, проблем, стоящих перед европейцами и тех, которые вызваны действиями Владимира Путина, а также возникших в связи с ухудшением ситуации на Ближнем Востоке. Его видение заключается в том, что США должны более активно вести себя, и в то же время, ограничивать своё вмешательство определёнными рамками, тем самым предлагая альтернативу нынешней внешней политики США, которая основывается на некоторые позициях, выдвинутых Президентом Бараком Обамой о переоформлении и переосмыслении применения американской мощи. В возрасте 86 лет, бывший профессор Колумбийского университета и плодовитый автор книг и публикаций предлагает ясность и широту понимания, посоревноваться с которыми могут лишь очень немногие в Вашингтоне. Это объясняет, почему так многие чиновники, в том числе из Белого дома, регулярно обращаются к нему за советом. Последняя книга Бжезинского называется «Стратегическое видение: Америка и кризис глобальной власти»

Збигнев БжезинскийДэвид Роткопф: Вы сказали, что вы почувствовали приход грандиозной нестабильности во всем мире, вплоть до того, что её накал беспрецедентен для новейшей истории. Вы можете подробнее раскрыть этот тезис?Збигнев Бжезинский: Я бы даже сказал, что это исторически беспрецедентный феномен в том смысле, что одновременно огромные территории по всему миру стали ареной популистских беспорядков, гнева и реальной потери государственного контроля. Одним из моих наблюдений о Соединенных Штатах является не то, что мы движемся к упадку и сталкиваемся с неминуемым кризисом выживания, а то, что мы теряем контроль над нашей способностью на самом высоком уровне бороться с проблемами, что является основополагающим для нашего благополучия. Мы пока не можем обуздать негативные силы или выдвинуть руководство для борьбы с ними. Это делает нас, мощную страну, все более лишенной стратегической воли и понимания правильности направления.Что касается Европы, мы увидели в результате того, что произошло в Украине, что мы не можем ожидать от Европы уверенной игры на международном уровне (или даже присоединения к нашим усилиям), когда впервые с 1939 года ей бросило вызов государство, желающее осуществить территориальную экспансию. Азия немеет от перспектив восходящего Китая, но и за счет увеличения националистических конфликтов между странами-соседями. Я даже не говорю о Ближнем Востоке, который находится в смятении, и о Африке, которая, начинает его испытать. Так что я думаю, что мы видим мир, в котором есть огромная суматоха и фрагментация и неопределенность - не одна угроза на всех, а много разнообразных угроз, направленных почти что на всех.Д.Р.: Давайте поговорим о причинах всего этого. Почему это происходит сейчас? Что делает этот период таким отличным от предыдущих? На Ближнем Востоке, как говорят, наступил конец эпохи Сайкса-Пико - иностранные державы не хотят или не могут расширить сферы влияния, а местные власти не в состоянии остановить низовые силы в пределах своих границ. Вот этот упадок международных механизмов для стабилизации мира, уход в сторону Соединенных Штатов, нежелание нынешнего руководства Китая взять на себя более важную роль за пределами своего региона и европейская путаница и слабость, в сочетании с недавно заявившими о себе агрессивными силами на низовом уровне - не является ли это всё причиной новой эпохи нестабильности?З.Б.: Я вижу некоторые параллели между тем, что происходит на Ближнем Востоке, и тем, что произошло в Европе во время Тридцатилетней войны несколько веков назад, а именно становление религиозной идентификации как основного мотива для политического действия, вкупе с ужасно разрушительными последствиями. Это один аспект.Во-вторых, прямо сейчас, глядя более узко на Ближний Восток, какие страны на Ближнем Востоке сейчас действительно самодостаточны с точки зрения их идентичности и чувства единства и власти - как национальные государства? Турция, Иран, Израиль, Египет. Вот и всё. А остальные - очень многочисленные и бурлящие - не имеют этих атрибутов. Они неустойчивы или легко дестабилизируются. И мы можем добавлять сюда и Афганистан после вторжения США. И кто знает, что будет происходить в Пакистане?Д.Р.: И в Ираке после всего этого.З.Б.: Да-да, вот именно. В этом контексте, с моей точки зрения, то, что мы должны делать это, во-первых, пытаться более эффективно работать с теми странами, которые действительно являются серьезными игроками, а это означает сближение с Ираном, который является крупным государством, которое является жизнеспособным и никуда не денется. Кроме того, конечно, Турция. И, конечно, Израиль, отчасти по соображениям общности с точки зрения цивилизационных связей, но и, в этом же контексте, с более понятным разъяснением позиции Соединенных Штатов об условиях выживания Израиля. А это значит, действительно открытое высказывание точки зрения - которую большинство израильтян непременно примут, кроме разве что крайне правых, - которая заключается в признании некоторых фундаментальных требований палестинцев.Д.Р.: Независимое палестинское государство.З.Б.: Да, цель должна быть два государства, работающие в сотрудничестве друг с другом.Д.Р.: И по-видимому, также нужно сотрудничать с некоторыми несовершенными странами, которые, тем не менее, стабилизируются - как Египет, где ... З.Б.: Но Египет является подлинным историческим государством, и это немаловажно. Причина, по которой французские и британские решения для стабилизации региона не удались, заключается в том, что они были полностью основаны на силе. Это была колониальная политика с претенциозным установлением национальных границ и навязыванием национальной идентичности для людей, которые не идентифицируют себя в терминах нация-государства, как европейцы. И когда Англия и Франция, так сказать, сплоховали, мы вступили в игру, играя с этими последствиями, что привело к ещё худшему результату.Разница между войной Буша № 1 против Ирака и войны Буша № 2 против Ирака в том, что первый воззвал к чувствам и интересам различных группировок в регионе и они стали с нами заодно. А второй сделал всё самостоятельно, на основании ложных предпосылок, с чрезвычайной жестокостью и отсутствием политического искусства.Д.Р.: В первом случае мы понимали, что в регионе были стабилизирующие факторы и мы не хотели рисковать, раздражая их. Так, например, оставление Саддама на посту исключило ряд других проблем и уравновесило иранцев.З.Б.: Да, и он ненавидел Аль-Каиду, например. Он был энергичным противником этого.Д.Р.: Так что теперь вы говорите, что мы начинаем пожинать бурю, связанную с вторжением в Ирак. И с выходом из Афганистана мы почти наверняка открываем дверь талибам. И если мы слишком сильно надавим на демократию в Египте, мы можем обнаружить, что поддерживаем дестабилизирующие силы там, как мы сделали, когда некоторые в администрации поддержали [Мохаммеда] Мурси и Братьев-мусульман слишком быстро и горячо. Мы вошли в Ливии без долгосрочного плана, развязывая руки местным дестабилизирующим силам. Мы не в состоянии принять решительные меры в Сирии, и, как следствие, с учётом ситуации в Ираке, дестабилизация в Сирии распространилась и усилилась. Риски есть везде и основные стабилизирующие мировые державы - США, ЕС и КНР - благосклонно относятся к конструктивному вмешательству только в очень редких случаях. То есть мы вступаем в эпоху, когда мы отдаём безусловный приоритет поддержке стабильности, даже если это не является оптимальным с политической точки зрения или точки зрения развития демократии? Подход, которому есть много прецедентов в американской внешней политике.З.Б.: Ну, я думаю, что мы уже так поступаем, например, в Египте. Если посмотреть на варианты - а мои предпочтения диктуются в первую очередь демократическими постулатами - очевидно, мы должны быть за Братьев-мусульман. Вместо этого, я думаю, что с некоторой неохотой мы поддерживаем армию в надежде, что армия консолидирует государство и в конечном итоге сделает из страны некое подобие Турции. Это, наверное, лучшая ставка. Но в более широком смысле я бы обратил внимание на следующее: Я думаю, что весь регион сейчас, с точки зрения сектантских импульсов и сектантской нетерпимости, это не то место, в котором Америка должна пытаться быть локомотивом. Я думаю, что мы должны проводить политику, в которой мы признаем тот факт, что проблемы, вероятно, сохранятся и будут расти, получая всё более широкое распространение. Две страны, которые наиболее пострадают от этих событий с течением времени - это Китай и Россия - из-за их региональных интересов, уязвимости к терроризму, и стратегических интересов на глобальных энергетических рынках. И поэтому это должно быть в их интересах работать с нами, а мы должны быть готовы работать с ними, не принимая на себя всю ответственность за управление регионом, который мы не можем ни контролировать, ни понять.Д.Р.: Еще одна вещь на Ближнем Востоке, прежде чем мы переключимся на другое. В свете того, что вы говорите о сближении с Ираном, и что, очевидно, было на уме у президента Обамы ещё со времён предвыборной риторики. Видя, что Соединенные Штаты под влиянием обстоятельств в Ираке предпринимают какие-то подковёрные усилия перед лицом ИГИЛ (Исламского Государства), и видя, что ядерные переговоры продолжаются, многие в регионе ожидают оттепель. Многие опасаются, потому что большинство наших трудностей за последних 30 лет были связаны с их дестабилизирующей ролью в лице Хезболла, их государственной поддержки террора, их поддержки Асада, ХАМАС, и так далее. Можем ли мы доверять им теперь?З.Б.: В принципе, я рассматриваю Иран как подлинное национальное государство. И эта подлинная идентичность дает ему сплоченность, которой нет у большей части Ближнего Востока. В этом смысле, это более крепкое государство, чем, скажем, Египет, который похож, но не имеет пока подлинной, реальной сплоченности. Проблема с иранским режимом, конечно есть, во-первых, это его раздражение суннитов, особенно в Саудовской Аравии, и, во-вторых, его потенциальная угроза Израилю.Вопрос в том, как наилучшим образом её разрешить? Я, конечно, не соглашусь с тем, что лучшим решением является выложить все карты на стол, что является самым вежливым способом сказать, что мы собираемся идти на войну, если мы быстро не решим ядерной проблемы. Факт в том, что Израиль имеет реальную ядерную монополию в регионе, и так будет в течение длительного времени. А вот совершить самоубийство своими необдуманными действиями как только у них появится одна бомба иранцы точно не захотят. Таким образом, общественное заблуждение американской публики о неком безумном иранском проекте заиметь бомбу через девять месяцев, по-моему, беспочвенно. Что вы будете делать с одним ядерным оружием, которое у вас только-только появилось, которое вы ещё толком не проверяли, которое ещё не превращено в боеспособный заряд, которое ещё неизвестно как полетит и долетит ли, и от расплаты за применение которого вам не защититься ничем? А израильтяне имеют, по разным оценкам, от 150 до 200 бомб. Этого достаточно, чтобы убить каждого жителя Ирана. Так что я думаю, что это надумано.Д.Р.: А как насчет наших традиционных союзников в регионе, таких как Саудовская Аравия, Эмираты, Бахрейн, Иордания, которых нервирует потенциал любого вида смягчения политики в отношении Ирана. Считаете ли вы важным поддерживать баланс и развивать эти умеренные государства в регионе?З.Б.: Ну, это зависит во многом от того, что они сами делают по мере приобретения больших возможностей для ведения современной войны, и насколько часто они будут использовать националистические или сектантские мотивы в своей политике. Я, например, обескуражен недавней трагедией в Сирии. Мне непонятно, чего именно Саудовская Аравия и Катара добивались, начав сектантскую войну в Сирии, и я еще более озадачен тем, чего хотели мы, одобрив их усилия своей нерешительностью и малодушием.Д.Р.: Во многих из этих мест есть сильное государство, а также духовенство, но нет других организованных форм представления иных взглядов. Так и в Египте, когда [Хосни] Мубарак упал, выбор пал на Братство. Существует необходимость наращивать институты, которые бы обеспечили умеренную альтернативу.З.Б.: И в конечном счете, это должно прийти изнутри. После второй иракской войны, мы [США] перестали быть прожектором и защитником конструктивного результата. Поэтому, на мой взгляд, было бы лучше договориться с китайцами и русскими относительно того, что в регионе для нас неприемлемая угроза, а что допустимая ситуация.Д.Р.: То есть вы предлагаете нам разработку механизма сотрудничества основных глобальных игроков. Но, похоже, китайцы не готовы принять такую ​​роль, и россияне вряд ли когда были конструктивными. З.Б.: Ну, русские чрезвычайно навредили себе вторжением в Крым и своими действиями в Украине и это отдаляет их от исполнения такой ​​роли. Кроме того, они - и мы должны это признать, как и они впрочем должны это признать - гораздо слабее. Есть, в сущности, мы и китайцы. И китайцы более разумны, но иногда нечувствительны к чаяниям и личным интересам своих слабых, малых соседей. И те страны, конечно, больше всего на свете хотят, чтобы наш зонтик защитил их. Я думаю, что мы не должны допускать ситуации, когда мы по умолчанию должны помогать любой из небольших стран в её трениях с Китаем, чтобы ей только нужно было позвонить нам и получить нашу поддержку.Д.Р.: Европейцы вышли из игры, когда перешли к такой структуре в рамках ЕС, где они не могут на самом деле сформулировать или выполнить внешнюю политику. Так ли это либо с ними можно вести другой вид партнерства?З.Б.: Ну, они не вышли из игры, но я не думаю, что они в должной мере осознали силу узкого европейского национализма, когда государства и национальные идентичности и были преимущественно тем клеем, который держал всё вместе. И я думаю, что понятие объединенной Европы был очень логично непосредственной после Второй мировой войны. Но потом проект всеевропейской государственности увял. Где отцы Европы, которые действительно верят в европейскую идентичность?Где отцы Европы, которые действительно верят в европейскую идентичность? И ЕС оказался, в конце концов, средством договорённостей в Брюсселе с участием денег и метода "услуга за услугу", в котором нет места чувству общей цели.Д.Р.: Вы знаете, если вы переключитесь на Азию, жители Юго-Восточной Азии винят США в том, что они не хотят уравновешивать напор китайцев. У Китая есть план, они приходят из страны в страну, они предлагают построить железные дороги и порты, и, вы знаете, они создают нечто вроде взаимозависимости - а Соединенным Штатам нечего предложить взамен. Мы вроде хотели что-то предложить, но нам это не удалось ввиду отсутствия таких лидеров как Хиллари Клинтон, Том Донилон и Курт Кэмпбелл во время первого срока. Между тем, есть другое интересное одновременное явление - японцы пересматривают свою оборонительную военную стратегию и в то же время признают, что, учитывая подъем Китая, они должны сблизиться с Индией. Вот такое бурление.З.Б.: Точно, да. А это может в некотором смысле стать главным препятствием для чрезмерной китайской экспансии. Я говорю чрезмерной, потому что некоторую её степень можно понять. Но если это мотивировано некоторым чувством региональной гегемонии в качестве одного из строительных блоков глобального гегемона, то это, конечно, то, что мы не можем принять.Я думаю, что наша политика должна быть такой, чтобы китайцы сами признали препятствия и затраты на агрессивный экспансионизм чрезмерными из-за противодействия со стороны таких стран, как, в частности, Индия и Япония. Я не думаю, что мы должны прямо управлять всеми этими вопросами. Пусть японцы возьмут на себя инициативу, если они хотят играть более активную роль в регионе - Я бы не возражал вообще, чтобы Япония принимала большее международное участие в делах мира. Но если они хотят погрязнуть в конфликте с китайцами, в которых относительно маленькие зачуханные острова будут иметь принципиальное символическое значение, то нам нет резона поддерживать их.Д.Р.: Да, нет. И все же есть возможность, что мы сделаем это.З.Б.: Из-за договора. Но я думаю, что договор должен быть понят сторонами как затрагивающий коренные интересы обеих стран. Нам принципиально важно видеть Японию успешной демократией с военным потенциалом, который укрепит глобальную стабильность. Мы не заинтересованы в том, чтобы Япония была успешной страной с экономическим и военным потенциалом, направленным на достижение своих узконациональных целей.Д.Р.: Ваша аналогия с Тридцатилетней войны очень удачна, потому что тогда был период крупного затяжного хаоса, который закончился Вестфальским договором - и зарождением современной системы наций-государств.При обсуждении Ближнего Востока и Азии вы говорите, что сверхдержава не может решать проблемы навязыванием своей воли другим государствам. Это на самом деле кондоминиум сверхдержав в каждом конкретном месте, где Соединенные Штаты вместе с россиянами и китайцами - или, может быть, Соединенные Штаты с индийцами и японцами - находят какой-то баланс и устанавливают ряд приоритетов, которые передают решение региональным механизмам разрешения споров, если только для такого решения не нужны согласованные действия, совместные или в рамках международного форума. Заложена ли в этом механизме эволюционная модель для управления такими периодами неспокойствия?З.Б.: Может быть. Это было бы сочетание, действительно, некоторых практических региональных соглашений, но с механизмом защиты от ошибки, причем в конечном счете, важна способность Соединенных Штатов и Китайской Народной Республики Китай работать сообща, потому что россияне тут не очень важны, хотя и имеют определенное значение на Ближнем Востоке и касательно роста мусульманского пробуждения и сектантства.Д.Р.: В общем, хотите вы того или нет, мы движемся в мир G-2 плюс (Большая двойка и другие страны - прим.переводчика).З.Б.: В общем, да. Д.Р.: Верно. Но ведь китайцам не нравится эта модель.З.Б.: Это верно. У меня есть немного опыта по этому вопросу, потому что по случаю 25-й или 30-й годовщины нормализации отношений я был в Китае на большом мероприятии, где и выступил с речью, в которой я сказал, что, в принципе, мы в настоящее время движется к миру G-2. Китайская аудитория напряглась и взволновалась. А потом в течение нескольких недель было ясно дано понять официальными властями не поддерживать эту точку зрения, потому что это американский заговор с целью впутать китайцев в американские проблемы.Д.Р.: Не будем забывать и о другой области нестабильности, которую вы упомянули - Африке, где есть агрессивный экстремизм, хроническая нестабильность, конфликты в настоящее время в Судане и Сомали и Центральноафриканской Республике, и в Нигерии, и Мали и так далее. И, конечно, это область, к которой у европейцев есть исторический интерес.З.Б.: Мягко говоря.Д.Р.: Да. И они были вовлечены.З.Б.: И успешно.Д.Р.: Верно. А у китайцев и у Соединенных Штатов там растущий интерес - больше даже у китайцев, чем у США в настоящее время. Как быть с Африкой - позволить этим проблемам застаиваться? Или нужно заставить этот вид кондоминиума (G-2 плюс) заняться ими в том месте, а?З.Б.: Да. И китайцы, похоже, имеют долгосрочные интересы в Африке. И я надеюсь, что в конечном счете или хотя бы в некоторых случаях, Европа будет помогать нам, если мы сможем заключить, например, торговые соглашения с европейцами - связать это с НАТО, сделать Украину частью Европы, а потом, в свою очередь, прижать Россию к Европе, потому что тень Китая будет все больше над ней нависать. И все это в конечном итоге может служить нашей коллективной выгоде.Латинская Америка является еще одной областью, где у Америки есть реальные проблемы, и мы учимся быть терпимыми. Мы научились жить с Кубой. Мы научились жить с Никарагуа. Мы научились жить с Венесуэлой. И могут быть и другие, которые станут антиамериканскими. Но мы учимся жить со всем, чтобы избежать конфликта. И Китай играет там все активнее, но они не конкурируют с нами идеологически. И мы должны быть терпимыми к этому. К тому же, мы можем сделать то же самое для них в Азии. То есть, вы решаете свои проблемы рядом, но не заходите слишком далеко. То есть, терпеть некоторую степень автономии.Д.Р.: Подобие облегченной версии доктрины Монро?З.Б.: Да. Очень похоже. Д.Р.: Это интересно, потому что, знаете, в Латинской Америке у нас нет почти никакой серьёзной политики. Иногда лидер сделает поездку. Хотя редко. Но все же один из самых больших политических кризисов здесь сейчас является проблема границы, и если вы посмотрите на то, откуда приезжают люди, то это такие страны, как Гондурас, который истощён нарковойнами и имеет самые высокие показатели по убийствам в мире. Есть проблемы, которые находятся рядом, которые в настоящее время проникают в наши города и в наши штаты, что свидетельствует о том, что нам, возможно, пора принять более активное участие. Эта терпимость иногда выглядит как пренебрежение к некоторым из наших соседей.З.Б.: Это правда. И мы должны исходить из нашего национального интереса. Рассмотреть гуманитарные аспекты, конечно, надо, но допустить, чтобы эти режимы цинично перебрасывали на наше общество проблемы, которые им самим в тягость, отчасти из-за устаревших социальных структур, социального неравенства, отсутствия социальной справедливости, никак нельзя. То же самое вполне может иметь место в, скажем, отношениях между Китаем и некоторыми из его ближайших соседей, которые уже давно чувствовали угрозу присутствия Китая, но они должны приспособиться к реальности, потому что Китай никуда не исчезнет. Д.Р.: Вы опять говорите о центральной роли американо-китайских отношений как важнейшего стабилизирующего фактора в новых условиях.З.Б.: И отсутствие идеологического столкновения между нами и китайцами является тем, что отличает эту ситуацию от конфликта с Советским Союзом или от столкновения с Гитлером и Германией. В обоих случаях наблюдалось интенсивное противостояние, отчасти из-за геополитических причин, но отчасти и из-за резко конфликтных идеологических устремлений. Д.Р.: Нестабильность ещё обусловлена и тем, что большинство наших давних многосторонних механизмов уже давно устарели. Вы знаете, большинство из них были созданы в результате Второй мировой войны. Они служили нам в течение длительного времени. Большинство из них были разработаны для решения своих задач. Стоит ли на повестке дня Совбез ООН или ООН в целом, или отсутствие механизма выполнения ДНЯО, или отсутствие способов решать проблемы климата или иметь дело с кибербезопасностью, кажется, что многосторонняя надстройка мира требует обновления. З.Б.: Что касается кибербезопасности, проблема в том, что это угроза для наиболее развитых стран в мире. И это конкретно означает нас и китайцев. И поэтому я не уверен, что тут подойдёт обобщенное решение. Это может потребовать чёткого ответа, либо совместного, либо в некотором роде даже противоречащего ответу второй стороны. Пример того, что я имею в виду: Мы в последнее время раскрыли китайские кибератаки на нас. Мы назвали имена людей, которые сделали это и мы опубликовали их фотографии; мы приняли обвинительные заключения против них, и так далее. Интересно, а не было бы более эффективным, если бы мы вместо этого использовали их методы и просто атаковали их здания и учреждения, как бы говоря китайскому руководству, очень вежливо, что нам не нравится то, что они сделали с нами, поэтому мы ответили тем же. Пожалуйста, не продолжайте делать это, потому что это может привести к эскалации, и мы уже готовы сделать следующий шаг. Я думаю, что это было бы лучше, чем вызывать общественную антипатию к китайцам, тем самым усложняя возможность договориваться. Д.Р.: А кроме того, мы сделали пустые жесты. Когда вы говорите, что вы собираетесь предъявить обвинение людям, которым вы не собираетесь предъявлять обвинение и которые никогда не собираются появляться на нашей территории и, следовательно, никогда не будут преданы суду или платить штраф - то это просто бессмысленно.З.Б.: Именно так. Но я боюсь, что мы движемся к ситуации, в которой они могут сделать ужасные вещи по отношению к нам - последние сообщения снова показывают, что есть скрытая угроза, о которой мы даже не знаем --- а мы просто посылаем протесты. Вместо того, чтобы протестовать, было бы гораздо лучше (ведь мы не хотим никого убивать) сделать то же, плюс немного больше - больше того, что сделали они - по отношению к ним, чтобы они поняли, что это может плохо кончиться.Д.Р.: Что касается более широкого вопроса, хотя - например, как мы уже обсуждали в прошлом, Совет Безопасности ООН не является репрезентативным. Вы знаете, ООН не хватает механизмов правоприменения; ДНЯО не хватает механизмов правоприменения. У нас нет эффективных международных механизмов в отношении климата. Какие многосторонние меры могут помочь нам взять ситуацию под контроль?З.Б.: Ну, я бы сказал, в первую очередь, прежде чем мы попытаемся создать новые международные институты, мы должны убедиться, что двусторонние отношения могут быть отправной точкой для решения этой проблемы, потому что, если двусторонние отношения - в первую очередь наши отношения с Китаем - не являются стабильными и не признаны обеими сторонами, то ни один международный институт, созданный в этом контексте, не будет работать. Так что мы должны углубить сферу этих отношений с китайцами (не говоря об этом открыто, ведь весь остальной мир будет против), по сути воссоздав своего рода отношения между Римом и Византией. Рим и Византия имели много общего, были продолжением той же империи, но они были отдельными узлами власти. И мы должны признать тот факт, что, вероятно, на остаток нашей жизни - если только ситуация не сорвётся в пропасть - Соединенные Штаты и Китай будут обречены на сотрудничество, если мир хочет иметь систему, которая является эффективной. И с обеих сторон есть реальная оппозиция этому - институциональная, традиционалистская, философская, и в некоторой степени просто человеческая. И у нас разные мотивы. Например, я думаю у военных КНР, и особенно в военно-морском флоте, имеется очень сильная неприязнь по поводу нас, а здесь, в нашем обществе, определенные бизнес-группы чувствуют угрозу со стороны китайского импорта, плюс есть своего рода скрытая оппозиция по отношению к американским китайцам. Мы супер-демократия, и они, по существу, эгоистическая диктатура.Мы супер-демократия, и они, по существу, эгоистическая диктатура. И мы не должны игнорировать тот факт, что наша супер-демократия не настолько совершенна сейчас, и что есть много, много наших собственных вопросов, на которых мы должны сосредоточиться. Д.Р.: Сейчас установилась такая ситуация, когда, знаете, все дороги не ведут в Рим, а приводят в Пекин и Вашингтон так или иначе. В Сирии у Китая была важная роль, так же как и с санкциями против Ирана. В будущей стабилизации региона и в будущем спросе на нефть есть важная доля участия Китая. Возможность применять санкции к России в связи с событиями в Украине не совпадает с желанием китайцев и других стран БРИКС идти в нашем форватере. Поэтому у них есть такой козырь. Очевидно, что все во всех азиатских вопросах у Китая центральная роль; даже в Пакистане и Южной Азии. И экономически в Африке и в Латинской Америке, они имеют очень большую роль. Опять же, другой силой в мире, сопоставимой с США и Китаем являются европейцы, федерализм которых во внешней политике, по сути, оставил их в стороне. З.Б.: Проблема в том, что вы обсуждали концепцию - вид проводимой связной внешней политики, подобной той, которую исторически проводили США - которая в случае Америки и Китая имеет важное значение. Американцы и китайцы отождествляют себя с нацией-государством, которое принадлежит им и которое кумулятивно представляет огромную силу. А что насчёт европейцев? Вы идете в Париже или вы идете в Португалию, вы идете в Польшу и спрашиваете «кто вы, люди»? Они скажут вам, что мы португальцы, испанцы, поляки. А где «европейцы»? Люди в Брюсселе, в бюрократии ЕС. Европа не смогла выйти на уровень патриотической идентификации со своей концепцией.Д.Р.: Они пытались добиться своих целей законодательно и мягко - а в случае Соединенных Штатов, например, потребовалось сто лет и самая кровавая война в мире - З.Б.: Это верно. Совершенно точно.Д.Р.: - Чтобы прийти к такой адекватной точке зрения. З.Б.: И мы не желаем европейцам гражданской войны, в которой кто-то возьмёт верх из всего разнообразия наций в Европе. Между тем, мы должны быть очень осторожны в том, как мы пытаемся культивировать отношения и сотрудничество с итайцами. Нам не нужно задевать чувство идентичности. Будучи страной с 5000- или даже 6000-летней историей, они, вероятно, имеют более спокойное отношение к тому кто они и кто мы - такие разные и в то же время квази-партнеры - причём намного более спокойное, чем есть у нас. Так что мы можем легко стать слишком вовлечены эмоционально в их внутренние проблемы. Они не будут увлекаться эмоционально в наши внутренние проблемы. Д.Р.: И они также никуда не спешат -- З.Б.: Именно.Д.Р.: - а мы гораздо более нетерпеливы.З.Б.: Кроме того, китайцы никогда не были так глупы, как русские, пришедшие к нам и неоднократно говорившие: "Мы вас похороним». Не очень заманчивое приглашение к сотрудничеству. Д.Р.: Ну, тогда позвольте мне задать вам последний вопрос. Мы говорили о конструктивном механизме, с помощью которого можно было достичь стабилизации, но сейчас 100-летие со дня начала Первой мировой войны, и нельзя не посмотреть на ситуацию, особенно на Ближнем Востоке, и не увидеть некоторые отдаленные отголоски Балкан, главным образом, до Первой мировой войны, а в Центральной Европе в более широком смысле.Если вы можете себе представить вторжение ИГИЛ, например, в Иорданию и мгновенную эскалацию, потому что Соединенные Штаты и Израиль будут вынуждены реагировать. Но вы также можете увидеть схожесть с третьей интифадой. Также важно и то, что происходит в Крыму и Украине - в той части мира. Может, это своего рода лесной пожар, какой-то триггер. Вас это беспокоит?З.Б.: Да, но только до определенного момента. То есть, да, есть некоторое сходство с 1914 года, но в 1914 году крупные державы имели довольно узкое видение мира в целом, были озабочены своими самыми насущными проблемами, и они поняли, что они могут решить их за счет использования силы, что затем переросло в то, что стало называться мировой войной. Я не думаю, что что-либо из сверхдержав сегодня желает того же. Мы не хотим быть глубоко вовлеченными в ближневосточный кризис. Россияне предпочли бы, чтобы мы таки были вовлечены, а не они сами. Китайцы играют в игру, наблюдая со стороны. И это обеспечивает, по-моему, некоторую страховку, что это не взорвётся, как произошло в 1914 году.Это не означает, однако, что мы должны быть пассивными. Это значит, что мы должны быть расчетливыми в использовании нашей силы и попробовать поработать с тем, что мы можем.И именно поэтому я - в начале этого разговора - совершенно сознательно упомянул существующие национальные государства на Ближнем Востоке, которые имеют некоторую историческую геополитическую жизнеспособность: Турция, Иран, Израиль; Египет потенциально, хотя, вероятно, не очень активно; а затем, на трансцендентном уровне, Китай как равная нам сторона - не совсем понятная нам, с неопределённой долей участия в глобальных проблемах, в такой себе остаточной глобальной стабильности; русские, как только решат своё текущее осложнение с европейцами, будут потенциальными союзниками; Индия и Япония в качестве потенциальных игроков второго уровня; ну а мы и китайцы договоримся о их особом превосходстве на азиатском материке, и нашем в Западном полушарии и Европе, вкупе с особым сотрудничеством с Японией. И это лучшее, что мы можем сделать, и я думаю, мы можем работать на этой основе в течение этого столетия. Будет непросто. Будут опасности и разрушения, но я не думаю, что мы скользим к мировой войне. Я думаю, что мы приближаемся к эпохе большой путаницы и преобладающего хаоса. Д.Р.: Но это может занять некоторое время, пока доберётся до широкого признания и принятия модели, о которой вы только что говорили. З.Б.: Ну, это не вопрос о том, нужно ли нам принять. Реальность в том, что у нас нет выбора. Д.Р.: Нет, но может быть определённый период бездействия. Глядя на ситуацию в Ираке в настоящее время, можно предположить, что вполне правдоподобным сценарием для меня является то, что [Башар аль-] Асад овладевает куском Сирии, и мы оставляем его в покое, потому что рассматриваем его в качестве полезного противовеса ИГИЛ. Тогда, [Нури аль-] Малики просит нас додавить его; иранцы готовы терпеть его - он не хочет быть марионеткой иранцев, но это лучшее предложение - потому иранцы и Малики как бы стабилизируют шиитскую часть Ирака. И поэтому вы получаете такого рода ничейную землю в части Сирии и части Ирака, которая подпадает под фактический контроль Исламского Государства. Итак, в середине этого региона мы не только перерисовываем карту. Но у вас тут образуется радикальное исламское государство. З.Б.: И если вы оставите в стороне эмоции, мы также можем оказаться в ситуации, в которой и Израиль и Иран имеют ядерное оружие, к чему всё шло во времена шаха. Посмотрите, кто помогал ядерной программе шаха и кто помогал израильской ядерной программе? Они оба помогали друг другу посредством французов. Они не думали тогда, что это игра с нулевой суммой как говорит [премьер-министр Биньямин] Нетаньяху сегодня. Я могу предположить, что наличие ядерного оружия у Израиля и Ирана будет источником стабильности в регионе. Д.Р.: Конечно, теперь это маловероятно, принимая во внимание позицию Израиля. З.Б.: Он оказался в разрушительном цикле на данный момент. Вот почему я считаю, что это наша обязанность говорить правду нашим друзьям. И как я уже сказал, если вы способствуете укреплению Палестины как подлинно независимого партнера Израиля, Израиль и Палестина имеют потенциал стать Сингапуром Ближнего Востока. У них есть все научные кадры, инициатива, чтобы произвести революционные изменения в регионе. Так что это может быть одним из этапов урегулирования нынешнего потрясения. Но в отличие от прошлого это не является центральной темой. Это лишь один из многих быстро меняющихся кризисов, которые мы должны решать или столкнуться с последствиями того, что стояли рядом и сделали слишком мало.








Битва за украинский буфер. "Пограничные земли: новый стратегический пейзаж" - Джордж Фридман.

Источник.

Джордж Фридман о стратегии США в Европе. Интересная для понимания того чем руководствуется США принимая решения от Джордж Фридмана – основателя и руководителя аналитической группы Stratfor.



6 мая 2014 года на информационном ресурсе аналитического центра Stratfor была опубликована очередная статья американского политолога Джорджа Фридмана, посвященная геополитической подоплеке нынешнего кризиса на Украине.(1) Она посвящена проблеме стратегического буфера между Европой и Россией и интересам США к этому буферу.

Фридман довольно откровенно повествует о столетней геополитике США на континенте Евразия. Примечательна идея Фридмана, что нынешний кризис на Украине, а, следовательно, и косвенно вся политика т.н. "Восточного партнерства" Евросоюза, служат делу консолидации военного союза под эгидой США на территории этого буфера. Означенная политика имеет цель увековечить господство США над Евразией посредством поддержания баланса и блокирования возможности появления здесь местного гегемона. С этой точки зрения, примечательно то, что политика США в геополитическом буфере на границах Европы направлена не только против России, но и Германии. Фридман полагает, что геополитические процессы имеют объективный характер. Он признает, что в геополитическом кризисе на Украине Россия отстаивает интересы собственной безопасности. Американскому политологу пока не ясно, насколько далеко готова пойти Россия в воссоздании собственного буфера безопасности на своем пограничье с Европой. Однако, по всей видимости, он готов признать переход под контроль России Украины с тем условием, что Россия на этом остановится и признает контроль США над остальной территорией буфера. Дополнительным гарантом этого, с точки зрения США, могло бы стать вооружение стран буфера и создание здесь "рабочего альянса" под эгидой США.

Джордж Фридман: Пограничные земли: новый стратегический пейзаж

На этой неделе я намерен посетить группу стран, которые в настоящее время оказались на линии фронта между Россией и Европейским полуостровом: Польшу, Словакию, Венгрию, Румынию, Сербию и Азербайджан. Подобный тур позволяет рассмотреть детали истории. Но невозможно понять эти детали вне контекста. Чем больше я думаю о последних событиях, тем больше я понимаю: то, что произошло на Украине, может быть понято только с учетом европейской геополитики с 1914 года - начавшейся сто лет назад Первой мировой войны.

В "Пушках августа" Барабара Такман написала превосходную и точную историю того, как началась Первая мировая война.(2) По ее версии, это было стечение обстоятельств, искаженного восприятия личностей и решений. Это касалось лидеров, и в ее истории подразумевалась идея, что Первая мировая война была результатом просчета и непонимания. Я полагаю, что, если сосредоточиться на рассмотрении деталей, то война может показаться несчастьем и неизбежным происшествием. Я придерживаюсь иного мнения. Первая мировая война была неизбежной с момента объединения Германии в 1871 году. Когда это произошло, и так, как оно случилось, пожалуй, это было вне воли лиц, принимающих решения. То, что это произошло - в этом была геополитическая необходимость. И понимание того, что такое геополитическая необходимость, именно это дает нам основу для понимания того, что происходит на Украине, и то, что, вероятно, произойдет в следующий момент.

Германская проблема

Объединение Германии создало чрезвычайно динамичное национальное государство. На рубеже ХХ века Германия достигла уровня британской экономики. Тем не менее, британская экономика была завязана на империю, которая была построена во имя британских интересов. У Германии не было такой империи. Она достигла паритета за счет внутреннего роста и экспорта на конкурентной основе. Это как раз стало одной из проблем Германии. Международная экономическая система была основана на системе имперских владений в сочетании с европейским индустриализмом. Германии не хватало этих владений, и у нее не было военно-политического контроля над своими рынками. В то время как ее экономика была равна британской, риски Германии были намного выше.

Экономические риски усугублялись стратегическим риском. Германия располагалась на Североевропейской равнине - пространстве относительно плоском, только с несколькими реками, текущими с юга на север, служащими естественными барьерами. Немцы имели русских на востоке и французов на западе. Москва и Париж стали союзниками. Если бы они одновременно напали на Германию в любое время по их выбору, то Германия подверглась бы сильному нажиму. Немцы не знали о русско-французских намерениях, но они знали об их возможностях. В случае войны немцы должны были нанести удар сначала в одном направлении, добиться там победы и тут же перебросить массу своих сил на противоположное направление.

В случае вероятной войны сохранялась неопределенность ее исхода, какую бы стратегию немцы, в конечном счете, не выбрали. Но в отличие от точки зрения Такман на войну, война, которая началась с немецкого удара, была неизбежной. Война не была результатом недоразумения. Скорее, она была результатом экономических и стратегических реалий.

Немцы ударили сперва по французам, но не победили их. Поэтому они оказались в ловушке войны на два фронта, чего они страшились, но они, по крайней мере, полностью мобилизовали свои силы и смогли сопротивляться. Вторая возможность реализовать свою стратегию возникла у них зимой 1917 года, когда восстание началось против русского царя, который отрекся от престола 15 марта 1917 года. Германия, фактически, определила движение революции в марте репатриацией Ленина в Россию посредством печально знаменитого пломбированного вагона. Существовали серьезные опасения, что русские могут выйти из войны, и в этом случае германская военная мощь возрастет. Немецкая победа казалась не только возможной, но и вероятной. Если бы это произошло, и если бы немецкие войска из России были бы направлены во Францию, то вполне вероятно, что они могли организовать наступление, чтобы победить англичан и французов.

В апреле 1917 года Соединенные Штаты объявили войну Германии. Было несколько причин, в том числе, угрозы, что немецкие подводные лодки могли закрыть Атлантику для американского судоходства, но главным был страх, что благодаря событиям в России, немцы смогут победить союзников. Соединенные Штаты имели глубокий интерес в том, чтобы Евразийский континент не подпадал под контроль какой-либо одной нации. Рабочая сила, ресурсы и технологии под контролем немцев превзошли бы таковые у США. Германская победа была невозможна, и, следовательно, в течение года США направили более миллиона солдат в Европу, чтобы помочь противостоять германскому наступлению после того, как Октябрьская революция 1917 года выбила Россию из войны. По мирному договору Россия уступила Украину немцам, что ставило Россию в опасность в том случае, если бы немцы разгромили англо-французский альянс. В конечном счете, американская интервенция в Европу победила немцев, а русские восстановили контроль над Украиной.

Американская интервенция стала решающим фактором и определила стратегию США в Евразии на протяжении целого столетия. Это позволило сохранять баланс сил между державами. Когда баланс смещается, Вашингтон увеличивает помощь, а в случае крайней необходимости вмешивается решительно в контексте существовавшего и эффективного военного союза.

Вторая мировая война велась аналогичным образом. Немцы снова создали опасное положение, заключив союз с Советами, обеспечив войну на одном фронте. На этот раз они одержали победу над Францией. В нужный момент Германия обратилась против России в попытке достичь решительного доминирования в Евразии. Соединенные Штаты были сперва нейтральными, но при условии помощи британцам и русским. И даже после вступления в войну в декабре 1941 года США воздерживались до самого последнего момента от решительных действий. Соединенные Штаты действительно вторглись в Северную Африку, Сицилию и остальную часть Италии, но это были маргинальные операции на периферии германского владычества. Решающий удар не последовал вплоть до июня 1944 года, того момента, когда германские армии были значительно ослаблены Советской армией, получившей значительное снабжение из Соединенных Штатов. Решающая кампания в Северной Европе длилась менее года и была выиграна с ограниченными потерями для США в сравнении с другими комбатантами. Это была военная интервенция в контексте мощного военного союза.

В период холодной войны Советский Союз позиционировал себя, создав глубокие буферы. Он держал Прибалтику, Белоруссию и Украину в качестве первой линии обороны. Его второй оборонительный эшелон состоял из Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии и Болгарии. Кроме того, советский буфер проходил в центре Германии на Северной германской равнине. Учитывая уроки истории, Советы считали необходимым создание такого глубокого буфера, насколько это возможно. И эта линия, фактически, исключала нападение на Советский Союз.

Американский ответ был более активным, чем в первых двух войнах, но он не был решительным. Соединенные Штаты разместили силы в Западной Германии в контексте сильного военного союза. Этот союз, скорее всего, был недостаточен, чтобы заблокировать советское нападение. Соединенные Штаты обещали доставку дополнительных войск в случае войны, а также гарантировали, что в случае необходимости, они были готовы к применению ядерного оружия для того, чтобы остановить нападения СССР.

Модель была в этом смысле похожей. Расчет был на то, чтобы поддерживать баланс сил с минимальной американской экспозицией. В случае если бы баланс был сломан, Соединенные Штаты готовы были отправить существенно больше войск. В худшем случае, утверждали Соединенные Штаты, они были готовы использовать решающую силу. Важно отметить, что Соединенные Штаты сохраняли возможность укрепления своей ядерной мощи.

Советы никогда не нападали отчасти потому, что они не нуждались в этом - они не были в опасности, и отчасти потому, что риск, связанный с нападением, был слишком высок. Таким образом, Соединенные Штаты осуществляли последовательную стратегию во всех трех войнах. Во-первых, они избегали перерасходов средств, ограничивая свое присутствие до минимума необходимого. Соединенные Штаты не участвовали в Первой мировой войне до самого последнего момента. Во Второй мировой войне участие Америки выразилось в периферийных операциях при относительно низких затратах. В период холодной войны они позиционировала силу, достаточную для того, чтобы убедить Советы в американских намерениях. США всегда держали конфликт под контролем и всегда были готовы к полному вмешательству в самое последнее и подходящее время с минимальными потерями и в контексте эффективного военного союза.
Коллапс Советского Союза и революции 1989 года смели буферы, которые Советы захватили во Второй мировой войне. Их стратегическое положение было хуже, чем это было даже раньше мировых войн или даже с ХVII века. В том случае, если внутренний буфер из Прибалтики, Белоруссии или Украины становился враждебным и частью западной системы альянса, угроза для России была бы огромной. Страны Балтии были приняты в НАТО, и альянс теперь находился менее чем в 100 милях от Санкт-Петербурга. Если бы Украина и Белоруссия пошли бы по тому же маршруту, то город Смоленск, находившийся глубоко в Советском Союзе и Российской империи, стал бы пограничным городом, а расстояние до Москвы от территории НАТО составило бы 250 миль.

Смягчающим фактором было то, что НАТО было слабым и имело фрагментарный характер. Но это не давало много утешения для русских, которые видели, как Германия превратилась из слабой и фрагментированной страны в 1932 году в могущественную державу к 1938 году. Там, где есть производственная база, военный потенциал может быть быстро создан, и намерения могут измениться в одночасье. Таким образом, как показали события последних месяцев, для России, предотвращение поглощения Украины западной системой альянса имеет решающее значение.

Подход США

Американская стратегия в Европе остается той же самой, как это было в 1914 году - позволять европейскому балансу держав справляться самому. Публичные заявления на сторону свидетельствуют, что Соединенным Штатам было комфортно со слабостью европейских держав до тех пор, пока русские были также слабы. Там не было никакой угрозы подъема гегемона. Американская стратегия была, как всегда, позволить балансу поддерживать себя, и вмешиваться с помощью, необходимой для поддержания баланса, а военное вмешательство осуществлять в контексте надежного альянса в решающий момент, но не раньше. Из этого следует, что Соединенные Штаты не готовы сделать больше, чем участвовать в символических усилиях прямо сейчас. Русские военные в состоянии захватить Украину, хотя логистические проблемы серьезны. Но Соединенные Штаты не в состоянии развернуть решительную оборонительную силу на Украине. Сдвиг в европейском балансе сил носит далеко не решающий характер, и у Соединенных Штатов есть время, чтобы посмотреть на развитие ситуации.

На данный момент Соединенные Штаты, скорее всего, готовы расширить доступ к оружию стран, которые я посещу, наряду еще с Болгарией и странами Балтии. Но проблема Соединенных Штатов заключается в том, что ее историческая стратегия опирается на существование значительных военных сил - рабочего альянса, в котором участвует несколько стран. Бессмысленно для Соединенных Штатов обеспечивать оружием страны, которые не будут сотрудничать друг с другом и не способны позиционировать достаточную силу, чтобы использовать это оружие.

После событий на Украине многие европейские страны обсудили увеличение расходов на оборону и сотрудничество. Пока не ясно, что именно НАТО является средством для этого сотрудничества. Как мы наблюдали в ходе встреч между президентом США Бараком Обамой и канцлером Германии Ангелой Меркель, готовность Германии принять участие в наступательном действии ограничена. Экономический кризис еще бушует в южной Европе. Желание принять участие англичан и французов, или "иберов" ограничено. Трудно признать, что НАТО играет эффективную военную роль.

Соединенные Штаты смотрят на это, как на ситуацию, когда уязвимые страны должны предпринять решительные шаги. Для самих Соединенных Штатов нет чрезвычайной ситуации. Для Польши, Словакии, Венгрии, Румынии, Сербии и Азербайджана, наряду с другими странами, расположенными вдоль буферной линии, ситуация имеет еще не чрезвычайный характер. Но она могла бы материализоваться с удивительной скоростью. Русские не обладают большой мощью, но они являются более мощными, чем любая из этих стран в одиночку, или даже все вместе взятые. Учитывая американскую стратегию, Соединенные Штаты были бы готовы начать предоставление помощи, но существенная помощь требует значительных действий со стороны стран буфера.

Первая и Вторая мировые войны были о статусе Германии в Европе. Это было сутью того, что было и в холодную войну, хотя оформлено было по-другому. Мы в очередной раз обсуждаем статус Германии. Сегодня она не несет угрозу Западу. Восточная угроза слаба. Силы, которая подвигла Германию в двух мировых войнах, сейчас нет. Логично, что существует мало оснований, чтобы идти на риск.

Американский страх евразийского гегемона также имеет отдаленный характер. Россия далека от того, чтобы представлять такую угрозу. Она все еще борется, чтобы восстановить свои буферы. Также как и Германия, она не готова участвовать в агрессивных действиях. Так что Соединенные Штаты могут продолжить свою вековую стратегию ограничения риска как можно дольше. В то же время буферные страны сталкиваются с потенциальной угрозой, к которой благоразумие требует готовиться.

Тем не менее, пока не ясно, насколько материализуется русская угроза. Также не ясно, насколько у русских, помимо риторики, есть политическая воля действовать решительно. Оптимальным решением для буферных государств было бы массированное вмешательство НАТО. Этого не произойдет. Вторым лучшим вариантом для них было бы массированное вмешательство американцев. Этого, тем не менее, не произойдет. Буферные государства хотят переложить затраты на их защиту на других - рациональная стратегия, если они смогут достичь этого.

Безличные силы геополитики влекут Россию, чтобы попытаться вернуть критически значимое для нее пограничье. В процессе этого народы, граничащие с российской державой, не будут знать, как далеко русские постараются идти в этом деле. Для России, чем глубже буфер, тем лучше. Но, чем глубже буфер, тем выше расходы на его содержание. Русские не готовы на подобное движение. Но с течением времени, когда их сила и уверенность возрастут, их действия станут менее предсказуемыми. Когда сталкиваешься с потенциальной экзистенциальной угрозой, благоразумным действием является большее реагирование. Буферные государства нуждаются в оружии и союзнике. Соединенные Штаты будут обеспечивать степень поддержки, независимо от того, что будут делать немцы, и, следовательно, НАТО. Но принципиальное решение находится в руках поляков, словаков, венгров, румын, сербов и азербайджанцев, вместе с тем, и других буферных государств. Некоторые из них, как Азербайджан, уже приняли решение вооружаться и ищут союза. Некоторые, как Венгрия, смотрят и ждут.

Марк Твен, как полагают, сказал: "История не повторяется, она рифмуется". Существует рифма, которую мы можем услышать. Процесс находится в его ранних стадиях и уже заключен в курс, подобный тому, в котором оказалась Германия в 1914 году. Силы начинают собираться, и если процесс пошел, то он не будут контролироваться доброй волей. В своей поездке я буду прислушиваться к этой рифме. Мне нужно увидеть ее, если она есть. И, если это так, то мне нужно, убедиться, что наиболее подверженные риску также слышат эту рифму. Я дам вам знать, если я ее услышу.

Пойдет ли Иран на замену российского газа для Европы?

В наши дни, когда мир стал глобальным и взаимозависимым, украинский кризис затрагивает интересы многих стран, даже не имеющих непосредственной географической близости к Киеву. Религиозный деятель Ирана аятолла Ахмад Хатами на традиционной пятничной молитве в Тегеранском университете назвал американское вмешательство «актом агрессии». «Вмешательство со стороны США в происходящие на Украине события поставило эту державу на грань войны», − считает он. Его оценка отражает позицию иранского руководства, хотя в мировых СМИ, да и наших не прекращаются попытки представить Иран страной, якобы, стремящейся использовать ситуацию в своих интересах и в ущерб энергетическим интересам России. Упор делается на предположениях о стремлении Ирана сыграть на стороне Запада и заменить российский газ для Европы.


Нужен ли иранский газ Европе?

На этот вопрос можно давать утвердительный ответ. Разговоры о скором исчезновении зависимости Европы от традиционных энергоресурсов ведутся многие годы, однако более половины своих энергетических нужд Евросоюз по-прежнему удовлетворяет путем импорта. До 2050 года 25% потребности Европы в энергии будет удовлетворяться за счет газа, а стоимость импорта горючего к 2030 году достигнет примерно 500 млрд. евро. Россия является первым экспортером энергии в Европу, опережая в этом Норвегию, Алжир и другие страны. Литва, Латвия, Эстония, Финляндия, Чехия, Словакия и Болгария зависят от российского газа на 100%. Даже Германия, где доля российского газа составила в прошлом году всего 28%, зависит от него настолько сильно, что пока не может позволить себе сокращать зависимость большими темпами, хотя и пытается сделать это в течение многих лет. Претендентов на замену российского газа немного, на фоне кризиса на Украине свои газовые услуги навязать Европе пытаются Соединенные Штаты.

Поставки сжиженного природного газа (СПГ) из Америки в Европу − это долгосрочная перспектива, и ожидать скорого прихода американского газа в Европу не стоит. Закупая американский газ, европейцам придется нести серьезные финансовые потери. Доставить американский газ в Европу можно только по морю. Необходимой для приема СПГ инфраструктуры в Германии, к примеру, нет совсем. Станут ли немцы строить терминалы стоимостью более 5 млрд. долларов в интересах энергетической стратегии США? При этом даже в случае решения о переходе Европы на СПГ из Америки первые крупные поставки могут быть начаты не ранее чем через 5-6 лет. Однако и тогда американский газ не спасет Европу. Лицензии, выданные властями США американским компаниям, позволят к 2020 году нарастить поставки в Европу до 60-70 млрд. кубов, а европейцы в 2013 году потребили газа почти в десять раз больше.

Норвегия, надежный политический союзник ЕС, также развеяла надежды европейцев на существенное расширение поставок своего газа в случае снижения закупок в России. «В краткосрочной перспективе мы сможем увеличить добычу газа, но не очень значительно», − заявил министр нефти и энергетики Норвегии Торд Льен. Он напомнил, что к 2020 году добыча газа в стране будет увеличена до 130 миллиардов кубометров. В 2013 году этот показатель составил 110 миллиардов кубометров. Других источников диверсификации в своей западной среде у европейцев нет, приходится покупать газ у «Газпрома» и обратить свой взор на Восток.

Здесь есть Катар, откуда доставляется сейчас более четверти потребляемого в странах ЕС сжиженного газа, но значение этого фактора для энергообеспечения Европы преувеличено. Объемы поставок катарского газа хотя и понижают конкурентоспособность российского сырья, но пока незначительно. А в перспективе Катар отдаёт предпочтение не Европе. В этом году ожидается снижение объемов поставок катарского газа для стран ЕС. В стратегии Дохи доминируют долгосрочные контракты с государствами Азии и Южной Америки, для их реализации понадобятся большие объемы сырья. Очевидно, что втягивание Катара в войну против «Газпрома» Европе придется отложить на долгие годы.

Не дает покоя Европе каспийский газ. Азербайджан, активно пропагандируемый в последние дни в качестве альтернативы, не в состоянии соревноваться в объемах поставок из России. Нужно признавать, что в долгосрочной перспективе, даже при условии успешной реализации проектов TAP и TANAP, Баку сможет удовлетворить потребности Европы в газе только на 4%. То есть заполнить европейскую экспортную трубу в одиночку он не сможет по определению. Азербайджан по запасам природного газа находится на 28-м месте, и намного уступает соседней Туркмении. Но туркмены не стали ожидать начала строительства Евросоюзом Транскаспийского газопровода и переориентировали свои долговременные контракты на Китай. Есть еще проект поставок туркменского газа в Афганистан, далее в Пакистан и Индию.

Надежды на то, что Туркмения станет заполнять своим газом азербайджанскую трубу, европейцы потеряли. Тем более что Россия и Иран категорически против строительства газопровода по дну Каспийского моря. Строить же по территории северных провинций ИРИ не разрешают американцы, они вообще поставили перед собой цель не выпустить иранский газ на внешние рынки. Возражения на этот счет Старого Света в Вашингтоне не воспринимаются вопреки уникальным экспортным возможностям Ирана.

Кто стоит на пути иранского газа?

Иранской газовой мощи боятся, прежде всего, США. В недрах Ирана находится около 35 триллионов куб. м природного газа. В настоящее время в Иране добывается лишь до 700 млн. куб. м природного газа в сутки. Для сравнения отметим, что «Газпром» в конце прошлого года зафиксировал рекордный суточный объем добычи газа за последние почти пять лет в объеме 1,653 млрд. кубометров, что на 230% превышает иранскую суточную добычу. В пересчете на годовые объемы добычи газа, по данным, опубликованным в Статистическом обзоре мировой энергетики (Statistical Review of World Energy), Иран уступает США и России почти в четыре раза, получив в 2011 году чуть более 150 млрд. куб. м газа. Сейчас в иранских правительственных планах предусматривается увеличить добычу газа до 2015 года в два раза.

В прогнозах иранских газовиков, непосредственно руководящих этой отраслью, оценки ближайшей перспективы гораздо скромнее. В 2014 и 2015 гг. этот показатель может быть увеличен соответственно до 895 и 950 млн. куб. м в сутки. Причем абсолютно большая часть от этого объема будет потребляться внутри страны. Хотя, в первую очередь, увеличение добычи газа нужно Ирану для поставок на экспорт, объем которого, по прогнозам самих иранцев, должен составлять не менее 30% от всего добываемого в стране газа, или до 250 млн. кубометров в сутки. То есть, ежедневный объем газа, поставляемого за рубеж, планируется в ближайшие годы увеличить с 35 млн. куб. м практически в семь раз. Разумеется, что у европейского рынка в этих планах место нашлось.

Главным препятствием, для того чтобы иранский газ пошёл в Европу, является конфронтация Вашингтона с Тегераном, в котором Евросоюз принял сторону американцев. В дополнение к уже действующим не один год санкциям, запрещающим инвестиции в иранскую газовую промышленность, ЕС ввёл эмбарго на поставки природного газа из Ирана. Это решение касается импорта, приобретения и транспортировки газа, а также финансирования и страхования деятельности, связанной с газовой отраслью. До отмены газовой блокады Ирана любые рассуждения на тему иранского газа для Европы лишены смысла, но даже и после отмены санкций политическое решение о трубе из Ирана проблематично. Даже при очевидном отсутствии альтернативы в выборе замены российского газа в планируемой Вашингтоном энергетической войне против России американцы Тегеран в статусе своего союзника не рассматривают. Белый Дом верен себе и блокируют все попытки Ирана выйти из газовой блокады не только на европейском, но и азиатском направлении. Пример тому план прокладки трубы в Пакистан.

Основным препятствием для строительства газопровода Иран – Пакистан служат американские санкции в отношении Ирана. На проволочки с реализацией проекта со стороны Исламабада, остро нуждающегося в энергоресурсах, влияет не только сложная экономическая ситуация, но и нажим Вашингтона. США требуют от Пакистана отказаться от строительства. Участок газопровода на иранской стороне уже давно построен, его длина составляет 1,1 тыс. км. Пакистан располагает достаточными финансовыми средствами для строительства своего участка газопровода. К настоящему времени проведены необходимые конкурсы, готов окончательный вариант проекта газопровода. Тем не менее, на пакистанской территории даже не приступали к началу работ. Предполагаемые сроки строительства − 30-36 месяцев, однако Иран может аннулировать контракт на поставки газа в Пакистан и отказаться от многомиллиардного проекта. Об этом заявил министр нефти Ирана Биджан Зангане.

Чтобы не допустить иранский газ на рынки соседних стран США поддерживают проект газопровода Туркменистан – Афганистан – Пакистан − Индия (ТАПИ) протяженностью более 1700 километров и мощностью около 30 млрд. кубометров газа в год. Вашингтон пытается убедить туркменскую сторону в том, что с безопасностью газопровода, идущего через Афганистан, проблем не будет. На чем основана уверенность американцев, остается загадкой. Еще несколько месяцев назад Агентство США по международному развитию (USAID), финансирующее проект ТАПИ, заблокировало его осуществление из-за неопределённости, связанной с выводом в 2014 году международных сил безопасности из Афганистана, где ситуация не только не улучшается, но и имеет явные признаки перерастания в гражданскую войну.

По сути, американцы настаивают на строительстве газопровода в условиях боевой обстановки. В Афганистане есть районы, где власть центрального правительства весьма слаба, а местные органы управления отличаются крайней коррумпированностью и безответственностью, что позволяет талибам сохранять рычаги воздействия на обстановку на юге, юго-востоке и востоке страны. Более того, в Пакистане газопровод должен быть проложен в обход зоны племён, где обстановка не менее боевая, чем в Афганистане. В таких условиях найти инвесторов, готовых финансировать работы на огромной территории двух крайне нестабильных государств, очень сложно. Главное для американцев обеспечить альтернативу иранскому проекту в Пакистан, энергетические потребности которого Вашингтоном в расчет не принимаются. США превратили проект ТАПИ в газопровод, ведущий никуда.

По каким маршрутам Иран может направить газ в Европу?

Однако Иран, несмотря на американское противодействие, от своего замысла играть весомую роль на мировом газовом рынке не отказывается. При этом Тегеран не ставит во главу угла стремление отобрать российскую долю. Министр промышленности, рудников и торговли Ирана Мохаммад Реза Нематзаде подчеркнул: «Мы не хотим быть конкурентом России. При этом мы знаем, что потребность европейцев в газе становится все больше, и хотим получить свою часть рынка». Скептики в этом заявлении видят больше политического смысла и не желают признавать реальность схем, при которых Иран смог бы избежать конкуренции с Россией в поставках иранского газа в Европу. Зря, ибо уже сейчас есть пример разумного отношения иранцев к взаимодействию с «Газпромом» на общем для наших стран газовом рынке Турции.

Напомним, что самым крупным рынком экспорта газа для Ирана сейчас остается турецкий. По данным министерства нефти Исламской Республики, суточный объём поставок природного топлива в Турцию составляет около 28 млн. куб. м, что в целом немногим превышает 10 млрд. кубометров в год. Российские поставки газа почти в три раза больше − 25,99 млрд. кубометров. Но Иран не стремится добиться для себя сиюминутных преференций, поддерживая на свой газ самые высокие цены. Российский газ Турции обходится в 425 долларов за 1000 кубометров, иранский газ она покупает по 490 долларов, за азербайджанский газ страна платит 335 долларов. Ранее Турция требовала у Ирана скидку, чтобы снизить цену хотя бы до уровня азербайджанской, Тегеран на уступки не пошел и не стал подыгрывать турецкой стороне в снижении цены на российский газ.

Не спешат иранцы в противовес российскому газу наращивать объемы своего экспорта. Не стоит забывать, что существующий газопровод позволяет прокачивать до 40 млн. кубометров иранского природного газа в сутки в Турцию, однако его пропускная способность используется лишь на 70-75% (около 28 млн. куб. м). Высказывается мнение, что резервы пропускной способности могут быть использованы для транзита иранского газа в Европу. Однако перспективу подобного экспорта отдаляют не только действующие санкции, Иран опасается доверить Турции, американскому союзнику и члену НАТО, роль транзитной страны для своего газа. Из опыта транзита российского газа через Украину, сопровождаемого в последние годы поощряемыми Америкой «газовыми войнами», иранцы сделали вывод о ненадежности турецкого маршрута.

Поэтому в стратегических планах руководства Ирана есть смелый замысел открыть «газовый коридор» в Европу через территорию дружественных арабских государств (Ирак и Сирию) с выходом на побережье Средиземного моря. Соглашение о строительстве газопровода, получившего название «Исламский газ», было подписано сторонами в июле 2012 г. Протяженность газопровода по территории Ирана составит 225 км, Ирака − около 500 км, Сирии − 600 км. Согласно проекту, мощность газопровода составит 110 млн. кубометров газа в сутки. Ирак и Сирия будут покупать ежедневно от 20 до 25 млн. кубометров газа. Некоторое количество газа через арабскую газотранспортную систему будет поставляться в Ливан и Иорданию, остальные 50-60  млн. кубометров иранского газа могут быть законтрактованы для Европы. Сравним: ежедневный объем поставок голубого топлива из России в страны ЕС составляет 270 млн. кубометров газа. Очевидно, что заменить иранским газом поставки из России не получится.

Нельзя игнорировать и в этом иранском проекте американское противодействие. Его реализация сделает ненужным строительство газопровода из Катара на сирийское побережье Средиземного моря. Газопровод «Исламский газ» не устраивает США, которые вместе с монархиями Персидского залива борются за отрыв Сирии от Ирана, в том числе и в целях энергетического контроля над регионом Ближнего Востока. Здесь стремление Америки дестабилизировать поставки российского газа в Европу не может снять с американской повестки привычную цель сдерживания Исламской Республики. Иранский газ останется блокированным даже в случае отмены санкций и урегулирования ядерной проблемы Ирана. Иранцам и дальше придется выстраивать свой экспорт голубого топлива в условиях «газовой войны» со стороны Америки. По сути, в этой борьбе у иранцев единственным союзником может быть Россия, демонстрирующая на примере своей политики в отношении украинской стратегии Вашингтона готовность к противодействию американскому диктату, в том числе и в сфере мировой энергетики.

***********

У Запада не получается склонить к газовому сотрудничеству Тегеран, отбив тем самым у России часть ее экспортного рынка. Иран проводит независимую политику, в контексте кризиса на Украине и разговоров о санкциях против России иранское руководство на провокации США и Евросоюза не поддается. Предложение, сделанное Ильхамом Алиевым в ходе своего недавнего визита в Тегеран стать посредником в организации поставок иранского газа в Европу (при этом были явные намеки на то, что данная инициатива исходить от самых европейцев) минуя Россию, Тегеран категорически отверг. Иран не намерен использовать нынешнюю ситуацию в своих интересах вопреки энергетическим интересам России. С Исламской Республикой нужно договариваться с позиций равного партнерства, стратегический приоритет в энергетическом сотрудничестве Тегеран отдает России и заинтересован в ответных конкретных и деловых шагах со стороны Москвы. Наши контакты по сотрудничеству в нефтегазовой сфере в последнее время активизировались, но нужны прорывные решения. Большое нефтяное российско-иранское соглашение, подписания которого страшно боятся США и Запад, застрял в недрах российской бюрократии. Здесь. как никогда, необходимо волевое решение, нужно дойти до конца, необходимо закрепить совместную решимость противостоять американскому и западному диктату подписанием данного документа.


Iran.ru

Почему Кремль не присоединился к мирному договору с Японией

Взято Из книги "Отказ Громыко или Почему Сталин не захватил Хоккайдо" (2008)

Многие артефакты сегодняшнего японского самосознания были порождены политикой правительств Японии, первое из которых возглавлял Сидэхара (октябрь 1945 – май 1946 гг.). При нем были арестованы лица, переданные затем в Токийский трибунал, приняты первые "демократические законы", продиктованные юристами из американской оккупационной администрации генерала Макартура. С этих моментов начинается американизация Японии и формирование атлантических структур в японском государстве и обществе. Следующий премьер Японии Есида (1946–1954 гг.) в 1952 году выпустил на свободу всех осужденных в Токийском трибунале, в том числе и осужденных на пожизненное заключение. При нем в стране проведены все указанные американцами реформы государства.

Есида среди амнистированных им в 1952 году выпустил на свободу Киси, министра торговли и промышленности, заместителя министра вооружений в правительстве Тодзио, поскольку тот был и оставался даже в тюрьме руководителем японского ВПК. Под руководством Киси в 1955 году правящие (с 1952 года) Либеральная и Демократическая партия объединились в единую Либерально-Демократическую партию Японии, в которой он стал ее первым генеральным секретарем. Киси оказался в 1956 году министром иностранных дел, с которым Хрущев подписывает декларацию о передачи Японии Шикотана и нескольких других южных островов Курильской гряды взамен мирного договора с Японией, а в 1957 году даже становится японским премьер-министром. Именно Киси подписывает с США в 1960 году направленный против СССР "договор безопасности".

Крупнейший политик Японии адмирал Ёнаи, сторонник добрососедских отношений с СССР, в послевоенной политической жизни Японии оказался не востребованным, поскольку никогда, вместе с группой единомышленников принца Коноэ, не разделял политики близких отношений с США. Есть все основания полагать, что от Токийского трибунала его спасла советская сторона при откровенном желании американцев приговорить его к смертной казни. Созданный Ёнаи японский военно-морской флот оказался достойным соперником американских ВМС, нанеся им в ходе войны на Тихом океане серьезный ущерб и потопив тысячи американских военных кораблей и транспортов общим водоизмещением свыше 25 млн. тонн. Последние годы жизни адмирал, глава "Русской партии" в Токио, провел уединенно, на досуге предаваясь японской каллиграфии и переписывая один и тот же документ – рескрипт микадо о капитуляции, идея которого принадлежала ему.

Как показали последующие события, итоги советско-японской войны далеки от своего подведения.

 

 

"Проблема Севера" как фактор политики

 

 

Очевидно, что Соглашение по Дальнему Востоку в Ялте отличалось от декларативных документов Крымской конференции именно своим международно-договорным характером, которое должны были соблюдать все подписавшие его стороны – США, СССР и Англия. СССР выполнил все его положения, вступив в войну против Японии 9 августа 1945 года. Соответственно, США и Англия должны были выполнить безусловную передачу Курильских островов СССР и обеспечить восстановление его прав на Южном Сахалине. Никаких других условий это Соглашение не содержало, и связывать его выполнение с декларативными положениями Ялтинской конференции никаких оснований не было, кроме одного: обсудить все вопросы по послевоенному устройству Европы на конференциях стран-победительниц и попытаться выработать по ним консенсус.

Именно такое понимание документов Ялтинской конференции и Соглашения было подтверждено на встрече 15 апреля 1945 г. (три дня спустя после кончины Рузвельта) Сталина с Хэрли и Гарриманом в Москве. Интересно, что Хэрли в присутствии третьего лица подтвердил факт знакомства Трумэна с данными разъяснениями позиции Рузвельта по Дальнему Востоку, согласованной ранее в Ялте.

25 апреля т.г. в Сан-Франциско на Учредительной конференции ООН произошло знакомство главы НКИД В.М. Молотова и президента Г. Трумэна. Трумэн повел себя сразу агрессивно в отношении позиции Сталина в восточно-европейских делах и пригрозил Молотову дальнейшими осложнениями в американско-советском сотрудничестве. Трумэн позволил себе употребление таких выражений, как "он устал нянчиться с Советами", "решил показать русским железный кулак" и т.п.

Согласно дневниковым записям Форрестола, Трумэн поручил оборонным ведомствам и госдепартаменту США серьезно проработать вопрос о целесообразности настаивать на выполнении Сталиным принятых обязательств по Соглашению в Ялте. Трумэн тогда полагал, что применение атомной бомбы в Японии позволит добиться ее капитуляции без помощи СССР. Вскоре, все высшее военное руководство – Г. Стимсон, Д. Эйзенхауэр и Дж. Маршалл категорически высказались против разрыва отношений с СССР в условиях Тихоокеанской войны.

Авторитетный орган высшего военного командования США – ОКНШ в докладной записке от 12 мая 1945 г. Трумэну констатировал: "Вступать или не вступать в войну с Японией русские будут решать сами, руководствуясь своими собственными соображениями и мало обращая внимание на те или иные акции, предпринимаемые США".

Далее отмечалось, что возрастающее сопротивление японской армии вызовет значительные потери американских войск, что требует "иметь полное взаимопонимание с русскими по Дальнему Востоку". Только что закончившаяся десантная кампания на Окинаве показала, что американские потери в среднем составляют 2–3 солдата в день на 1000 военнослужащих, принимающих участие в боевых действиях. В записке указывалось, что кампания по высадке и оккупации Японских островов продлится не менее 18 месяцев (окончание – октябрь 1946 года) и потребует не менее 4 млн. солдат и моряков США. Согласно этим данным, военные оцени ли американские потери по захвату Японских островов в 1,5–2,1 млн. человек.

Под давлением выявленных обстоятельств Трумэн направляет в конце мая 1945 года в Москву Г. Гопкинса и А. Гарримана для снятия трудностей, препятствующих вовлечению СССР в войну на Дальнем Востоке.

Сталин выразил глубокое возмущение Гопкинсу в связи с решением Трумэна прекратить поставки СССР по лэнд-лизу сразу после прекращения войны с Германией. Он напомнил членам американской делегации, что Вторая мировая война не окончена и предстоит ещё закончить её на Дальнем Востоке. Сталин указал, что это грубое нарушение правительством США ранее принятых на себя обязательств, и заявил, что Советский Союз не настаивает на продолжении американских поставок по ленд-лизу, что СССР может обойтись без них. Но если такими односторонними действиями администрация Трумэна рассчитывает оказать давление на СССР, чтобы сделать его податливым, подчеркнул Сталин, то это большая ошибка.

Гопкинс и Гарриман передали Сталину просьбу Трумэна сообщить о дате выступления СССР против Японии. Лидер Советского государства подтвердил данное им Рузвельту в Крыму обязательство вступить в войну против Японии, что в связи с существующим положением означало, что 8 августа советские войска займут позиции для атаки на маньчжурской границе. Вместе с тем, он напомнил, что условием этого, согласно Соглашению в Ялте, является договоренность Вашингтона с китайским правительством Чан Кайши о передаче некоторых объектов в Маньчжурии советской стороне. Впоследствии Трумэн писал в своих мемуарах, что он с большим облегчением узнал о подтверждении условий Соглашения по Дальнему Востоку в Ялте советской стороной и дал указание сообщить в Москву, что американцы не отказываются от подписи под ним президента Рузвельта.

Далее в своих мемуарах Трумэн отмечает, что сама необходимость его появления в Потсдаме была вызвана фактом, чтобы обеспечить выполнение этого Соглашения с целью вовлечь СССР в войну против Японии, а именно: "заключалось в том, чтобы получить от Сталина личное подтверждение готовности России вступить в войну против Японии".

Трумэн отдавал себе отчёт в том, что если Америка нарушит обязательства президента Рузвельта, данные Сталину, то Россия достигнет всех своих целей на Дальнем Востоке без подачи США, которым продолжение войны на Тихом океане станет дорогой ценой новых жертв и материально-финансовых потерь.

Потсдамская (Берлинская) конференция глав трех великих держав, прошедшая с 17 июля по 2 августа 1945 года, формально касалась вопросов послевоенного устройства государств и границ в Европе в соответствии с Ялтинской декларацией, обозначавшей вопросы этой повестки дня. Их отличия от Соглашения по Дальнему Востоку, достигнутому в Ялте, было очевидным фактом: последнее по форме являлось международно-правовым актом, тогда как вопросы по Европе были зафиксированы в форме декларации и их последующим обсуждением с возможностью заключения достигнутого согласия в форме международных договоров. По этой причине, вопросы касающиеся Дальнего Востока, не вошли в повестку дня Потсдамской конференции и не могли быть там представлены, поскольку уже имелся соответствующий (тайный) международный договор между СССР, США и Англией.

Вместе с тем, зафиксировано протокольно, что в неофициальных двусторонних переговорах и Трумэн, и Черчилль обращались к Сталину с просьбой о подтверждении участия СССР в Тихоокеанской войне на стороне союзников. Глава советского правительства неукоснительно подтверждал Соглашение по Дальнему Востоку.

Между тем Трумэн и Черчилль включили в Потсдамский ультиматум, требующий немедленной безоговорочной капитуляции Японии, от 26 июля 1945 года (т.н. Потсдамская декларация), пункт восьмой, утверждающий, что японские острова, кроме Хонсю, Кюсю и Сикоку, включают ещё и Хоккайдо. Причем в этом пункте упоминаются условия Каирской декларации (т.е. не договора) в связи с суверенитетом Японии на данные острова. Однако, Каирская декларация в отношении Японии содержит только одно требование Китая к США и Англии – развертывания боевых действий союзников в Бирме, а также "обучения колониальных народов Дальнего Востока... искусству самоуправления...". Когда пять дней спустя Рузвельт и Сталин впервые встретились в Тегеране, президент США сказал советскому лидеру, что он выступает за реформы снизу на Дальнем Востоке. На это Сталин сказал, что реформы снизу есть революция; тогда Рузвельт пояснил, что этот вопрос им следует обсуждать вместе, не посвящая в него Черчилля.

Очевидно, что американо-советские отношения в эпоху Рузвельта были связаны с использованием СССР в качестве дополнительного инструмента подрыва мировой гегемонии Англии для того, чтобы обеспечить мировое лидерство США. Сталин отвечал Рузвельту взаимностью в этом кардинальном для судеб мира вопросе, что гарантировало понимание американского и советского лидеров.

Пункт восьмой Потсдамской декларации с включением острова Хоккайдо под японский суверенитет прямо противоречил ялтинскому Соглашению (договору) по Дальнему Востоку, которое относило либо все острова прилегающие к Сахалину, либо все Курильские острова к сфере суверенитета СССР. Таким образом пункт восьмой этой декларации противоречил договору между Рузвельтом и Сталиным и Черчиллем от 11 февраля 1945 года в Ялте.

Рузвельт огласил в Тегеране свой план управления послевоенным миром. Он состоял в том, что управление должно осуществляться "четырьмя полицейскими" – США, СССР, Китаем и Англией. Эту идею он пытался продвинуть на двусторонних конфиденциальных переговорах со Сталиным и Черчиллем, причем с советским лидером он рассматривал вопросы Дальнего Востока без участия в них Англии, а со вторым – по Западной Европе без участия СССР.

Потсдамская декларация была согласована тремя сторонами – США, Китаем и Англией без участия СССР. То обстоятельство, что действия Трумэна противоречили Ялтинскому Соглашению, с полной очевидностью следует из переписки Трумэна и Сталина от 18 и 22 августа 1945 года. В первом письме Трумэн уведомляет Сталина, что США отказывают СССР в праве оккупировать северную часть Хоккайдо. Ответ Сталина резок: "Я и мои коллеги не ожидали от Вас такого ответа".

Далее в ответе Сталин указывает, что просьба Трумэна иметь американскую базу ВВС на одном из Курильских островов не является приемлемой, поскольку не предусмотрена ни конференцией в Ялте, ни – в Берлине, а сама по себе таковая просьба не является интересной для СССР в данных условиях.

27 августа Трумэн направляет Сталину письмо, содержащим следующие слова: "Я не говорил о какой-либо территории Советской Республики. Я говорил о Курильских островах, о японской территории, вопрос о которой должен быть решен при мирном урегулировании. Мне было известно, что мой предшественник (Рузвельт) согласился поддержать при мирном урегулировании приобретение этих островов советской стороной".

Однако вопросы, подлежащие урегулированию, были вынесены на Крымской конференции в документ, юридически не обязывающий к какому-либо решению, но утверждающий о необходимости переговоров в будущем – Ялтинская декларация. Но Ялтинское соглашение по Дальнему Востоку является международным договором, поскольку содержит межправительственные обязательства по отношению сторон друг к другу. В частности, Соглашение содержит императив "передачи Курильских островов СССР" при выполнении одного и только одного условия – начала войны против Японии через три месяца после капитуляции Германии.

Очевидно, что данное утверждение Трумэна являлась развитием его предыдущей идеи, изложенной в письме к Сталину, что-де не существовало никакой договоренности о занятии северной части Хоккайдо советскими войсками. Все эти утверждения Трумэна от 18 и 27 августа явно противоречат тексту Ялтинского Соглашения.

Очевидно, что Сталин принял второе послание Трумэна как попытку силового давления на СССР, поэтому оставил её без комментариев. Интересно, что Сталин именно 30 августа (или 1 сентября по владивостокскому времени) звонил Н. Кузнецову и спрашивал у него о положении дел южнее Сахалина, т.е. на Хоккайдо (!): "...воюете ещё?". Надо полагать, что спрашивал он это отнюдь не шутливо, как-то пытался представить наркомвоенфлота, а резко.

В конечном счете обе стороны – советская и американская – хотя и были недовольны результатами советско-японской войны, но предпочли сложившееся положение за лучшее, чем пытаться отстаивать между собой путем давления заявленные в августовской переписке интересы.

Так, до конца января 1946 года, сохранялось расположение американских и советских войск, достигнутое ими к 2 сентября 1945 г. 29 января 1946 года оккупационный штаб Макартура направляет меморандум № 677 японскому правительству с указанием последнему прекратить осуществление административного управления над "Курильскими островами, а также островом Шикотан". В ответ на это политизированное заявление (японского управления на данных островных территориях не существовало уже с 23 августа 1945 года, а акт о безоговорочной капитуляции Японии упразднял само правительство этой страны) в СССР 2 февраля 1946 года выходит Указ ПВС СССР об образовании в составе Хабаровского края РСФСР Южно-Сахалинской области с включением в нее территории Южного Сахалина и всех Курильских островов.

Стало очевидно, что Трумэн продолжает свою политику дестабилизации СССР, используя повод о территориях в Дальневосточном урегулировании в свою пользу, надеясь возродить мощную Японию как силу, направленную против СССР и контролируемую США. Все последующие поколения японских политиков подверглись американскому политическому тренингу именно в этой плоскости. Все политики, имеющие политическую тягу к СССР и России, беспощадно изгонялись из внутриполитической сферы Японии.

Используя секретность документов Крымской конференции и Ялтинского Соглашения по Дальнему Востоку, американцы подняли волну шумихи в мировых СМИ по дискредитации договоренности Рузвельта и Сталина в Крыму. Для солидности в ней приняли участие такие влиятельные политики, как госсекретарь Дж. Бирнс, и. о. госсекретаря Д. Ачесон, Дж. Даллес и другие. Все они утверждали в интервью американским СМИ, что-де Ялтинское соглашение не предусматривает окончательной передачи Курил СССР.

В этой связи ТАСС 27 января 1946 года заявило, что: "в вопросе Курильских островов г-н Ачесон действительно ошибается".

Общественное мнение Запада потребовало опубликования секретного документа, что было сделано правительствами США, СССР и Англии 11 февраля 1946 года в 17.00 по московскому времени одновременно в Вашингтоне, Москве и Лондоне (по совместному согласованному решению).

Газета "Известия" в СССР 12 февраля 1946 года поместила передовицу, воспроизводившую "Крымское соглашение трех великих держав по вопросам Дальнего Востока", а также его факсимильный (аутентичный) английский текст с подписями Сталина, Рузвельта и Черчилля.

В общей системе послевоенной конфронтации с СССР США для Дальнего Востока разыгрывали карту мирного урегулирования между СССР и Японией и Курильских островов для оказания силового нажима на Москву.

Обсуждение этой темы активизировалось после начала войны в Корее. В частности, в ООН 26 октября 1950 года состоялась встреча Дж. Даллеса с главой советского представительства Я.А. Маликом. Даллес передал американский меморандум, который содержал следующее утверждение: "Япония... примет будущее решение Англии, СССР, Китая и США в отношении статуса Формозы, Пескадорских островов, Южного Сахалина и Курильских островов. В случае, если никакого решения не будет принято в течение одного года с момента вступления договора (имеется в виду – мирный договор с Японией), решать будет Генеральная Ассамблея". Уместно отметить, что Ялтинское соглашение вообще не упоминает проблемы Тайваня (Формозы) и островов в Тайваньском проливе, т.е. Пескадорских (или Пэнху).

Советское правительство в политической записке правительству США от 20 ноября 1950 года указало, что вопрос о возвращении Китаю Формозы и Пескадорских островов уже решен Каирской декларацией от 1 декабря 1943 года, подписанной США, Великобританией и Китаем, и Потсдамской декларацией от 26 июня 1945 года, подписанной теми же странами, к которым присоединился 8 августа 1945 года СССР. Равным образом Ялтинское соглашение от 11 февраля 1945 года, подписанное США, Англией и СССР, решило вопрос о возвращении u1057 СССР южной части Сахалина с прилегающими островами и о передаче СССР Курильской островов. На вопрос Даллеса о мирном урегулировании с Японией правительство СССР вообще не ответило.

30 марта 1951 года последовала новая инициатива Вашингтона, которая в секретном порядке предлагала Москве в качестве рекомендации проект мирного договора союзных держав с Японией. В нем США вновь возвращаются к урегулированному, по мнению СССР, вопросу Южного Сахалина и Курил. Интересно, что 19 марта т.г. в сенате Даллес высказался в дискуссии по данному вопросу в том духе, что необходимость втянуть СССР в мирный договор союзников с Японией, исходя из требования "ограничить права Советов как воюющей стороны". Интересны последующие разъяснения Даллеса. По его мнению, состояние СССР как воюющей стороны в отношении Японии означает, что Москва имеет право в соответствии с существующими соглашениями в одностороннем порядке разместить в Японии свои вооруженные силы в любое время (!).

Английская газета "Дейли телеграф" комментировала в номере от 9 марта 1951 года сложившуюся ситуацию: "Если Россия откажется подписать японский мирный договор и останется в состоянии войны с Японией, то она формально может настаивать на своем праве послать оккупационные войска в Японию, когда закончится американская оккупация". Курьезно, но факт, что поскольку США подписали с Японией Сан-Францисский договор 1951 года, то в настоящее время (2008 г.) Российская Федерация формально имеет право ввести на Хоккайдо свои оккупационные войска или конвертировать его в особые преимущества, привилегии и материальные выгоды. Кстати в отношении с ФРГ и союзниками нацистской Германии во Второй мировой войне Россия также не имеет мирных договоров (исключая Австрию, с которой был подписан полноценный мирный договор 1955 года).

Небезынтересно, что Англия довела до сведения США 12 марта 1951 года, что согласно "Ливадийскому (Крымскому) соглашению от 11 февраля 1945 года Япония должна уступить Южный Сахалин и Курилы Советскому Союзу". Отмечая объективность этого положения, следует отметить, что данный меморандум отразил жестокую борьбу Англии и США за гегемонию в мировой политике.

Англо-американские противоречия по вопросам Дальнего Востока выразились в отсутствии согласованной позиции по Курилам и Южному Сахалину вплоть до 14 июня 1951 года, когда появилась их совместная формулировка: "Япония отказывается от всех прав, правооснований и претензий на Курильские острова и на ту часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, над которыми Япония приобрела суверенитет в результате Портсмутского договора от 5 сентября 1905 года". Она целиком вошла в договор "союзных" держав, известный как Сан-Францисский договор 1951 года.

В формулировке от 3 мая 1951 года англо-американская позиция звучала иначе: "Япония уступает СССР Курильские острова и ту часть Южного Сахалина и прилегающих к нему островов, над которыми Япония ранее обладала суверенитетом". 30 марта 1951 года американская версия этого вопроса гласила: "Япония возвратит СССР южную часть Сахалина, а также все острова, прилегающие к нему, и передаст Советскому Союзу Курильские острова".

Очевидно, что имело место ужесточение позиции англосаксонских держав к легитимизации советского суверенитета над Курилами и Южным Сахалином. Это не стало незаметным в Кремле, и 7 мая и 10 июня 1951 года последовали, соответственно, "Замечания" и Нота правительства СССР администрации США.

"Замечания правительства СССР по поводу проекта США мирного договора с Японией" от 7 мая 1951 года по сути содержали основные положения подхода Москвы к мирному урегулированию с Японией. Согласно точке зрения советской стороны, проект американского мирного договора с Японией не совместим с международными соглашениями, такими как Каирская декларация 1943 года, Ялтинское соглашение 1945 года и Потсдамская декларация 1945 года.

США подверстывали этот договор под свои возможности, имея в виду, что в ООН располагали много большим числом голосов ее членов в пользу своего проекта. Советский Союз предлагал рассматривать проект договора в Совете министров иностранных дел держав-победительниц, где имел право вето.

США договорились с т.н. "союзными державами" о проведении 4 сентября 1951 года в Сан-Франциско конференции "союзных держав" по заключению мирного договора с Японией. Советское правительство решило направить делегацию на эту конференцию во главе с А.А. Громыко, который должен был огласить советский вариант мирного договора.

Первый заместитель министра иностранных дел СССР А.А. Громыко выступил с изложением проекта 5 сентября на вечернем заседании конференции. Проект повторял положения "Замечаний..." от 7 мая 1951 года.

Советская делегация отказалась поставить свою подпись под документом, известном как "Сан-Францисский мирный договор союзных государств с Японией". У Сталина и Мао уже были совсем другие планы. В Азии разразилась корейская война. США поспешили раздуть, а Япония – взять на вооружение факт неподписания.

Некоторые современные российские политологи и историки указывают, что "один из наиболее уязвимых пунктов японской позиции заключается в том, что "северные территории" – это не Курилы. Этот нюанс ловко использовала громыковская дипломатия. Ведь на любой карте мира, как довоенной, так и послевоенной, северные острова всегда являлись частью Курильского архипелага. Конечно, Малую Курильскую гряду (Шикотан и острова Хабомаи) при желании можно рассматривать как продолжение Хоккайдо, как самостоятельное геологическое образование (не Курилы). Что же касается Кунашира и Итурупа, то это, бесспорно, южные острова Курильской гряды".

Этого мнения придерживался Сталин, трактуя в данном ключе подписанное в Крыму им самим, Рузвельтом и Черчиллем Соглашение по Дальнему Востоку. Запад, напротив, полагает, что острова Плоские (Хабомаи) являются продолжением Хоккайдо. Как раз в определении их географического статуса состояла позиция Советского правительства, которую глава его делегации А.А. Громыко изложил 5 сентября 1951 года на конференции в Сан-Франциско.

Позиция американского правительства по мирному договору союзных держав с Японией достаточно ясно устанавливается из переписки 1951 года сенатора А. Уоткинса (республиканец от штата Юта) и Дж. Ф. Даллеса, занимавшегося этой проблемой по личному распоряжению Г. Трумэна и прикомандированного для ее решения к Госдепартаменту.

В сентябре 1951 года Уоткинс направляет Даллесу "депутатский запрос", в котором отмечал различие двух (выше приведенных) формулировок проекта договора в части островных территорий, отходящих к СССР. Сенатор отмечал, что более ранняя формулировка содержит термин "возвратить" и "передать", тогда как в окончательном проекте Япония "просто" отказывается "от всех прав, правооснований и претензий на Южный Сахалин и Курилы". По мнению законодателя, действие закона становится беспредметным, поскольку далее нет никаких указаний о том, что отказ производится либо в пользу Советского Союза, либо не в его пользу.

Между тем, отмечает сенатор Уоткинс, Россия фактически владеет как Сахалином, так и Курилами, а также входящими в их состав островами Хабомаи и Шикотан. Эти районы, говорилось далее в письме, были захвачены силой оружия, и Россия ясно заявила, что она рассматривает острова переданными ей по условиям Ялтинского соглашения. Фактом является также то, что она приступила к хозяйственной деятельности на этих островных территориях и включила их в структуру административного деления страны.

Сенатор Уоткинс обращал внимание Даллеса на то обстоятельство, что в международном праве существует принцип, согласно которому территория, завоеванная силой оружия, не должна рассматриваться включенной в состав владений завоевателя без отказа от нее в мирном договоре или без длительного и постоянного пребывания ее во владении завоевателя. В этой связи сенатор задает Даллесу вопрос, каким образом этот принцип завоевания учтен в разработанных Даллесом обоих проектах мирного договора с Японией, а также просит разъяснить смысл содержащихся в них формулировок той статьи, которая касается отчуждения островных территорий в пользу СССР.

В ответном письме, датированном 1 октября 1951 года, Даллес признает различие обсуждаемых формулировок и указывает, что более ранний проект просто повторяет положения Ялтинского соглашения. Далее он указывает "причину" изменения формулировки: "В своем публичном выступлении в "Нью-Йорк таймс" от 3 сентября 1951 года мною было указано, что поскольку другие правительства имеют по Ялтинскому соглашению права, которые Советский Союз не выполнил, по меньшей мере сомнительно, может ли Советский Союз требовать с "чистыми руками" выполнения тех частей этого соглашения, которые ему нравятся".

Даллес ссылается на Потсдамскую декларацию об условиях безоговорочной капитуляции Японии, которая якобы заменяет крымскую договоренность по Дальнему Востоку. Потсдамская декларация была заявлением о намерениях, которые формулировали задачи послевоенного мира, подлежащие узаконению на созываемых в будущем международных конференциях. Именно такой конференцией была Сан-Францисская конференция 1951 года, на которой подлежал решению единственный вопрос – проект мирного договора союзников с Японией. Другие вопросы решались в ООН или Совете министров иностранных дел держав-победительниц легитимных органов, существовавших в рамках Ялтинско-Потсдамской системы послевоенного мира.

Очевидно, что Советскому Союзу не было причин отказываться от Ялтинского соглашения и соглашаться на проект Трумэна и Даллеса. Тем более что в ответном письме сенатору Даллес пишет, что Советский Союз не является "союзной державой" и не будет таковой, поскольку Сан-Францисский договор союзных держав от 1951 года уже закрыт для подписания. Даллес также указывает, что СССР не может претендовать на правооснование по договору. Такие претензии, в случае их выдвижения, ставились бы в зависимость от других факторов, а не от мирного договора.

Было бы удивительным, что СССР подпишет и присоединится к договору, целиком разработанном в Госдепартаменте США и в обсуждении которого его представители не принимали никакого участия, поскольку США с самого начала поставили себе целью не допускать их к выработке этого документа или даже внесению в него поправок, дополнений и изменений.

Интересно, что далее в своем письме Даллес цитирует часть выступления А.А. Громыко от 5 сентября 1951 года (точно в 46-ю годовщину заключения Портсмутского мирного договора) на Сан-Францисской конференции, где первый заместитель главы МИД СССР говорил, что проект договора не входит в рассмотрение "исторической принадлежности территорий (Южного Сахалина с прилегающими к нему островами и Курильских островов) и бесспорной обязанности Японии признать суверенитет Советского Союза на этой части территории СССР. Мы уже не говорим, что, внося такого рода предложения по территориальным вопросам, США и Великобритания, подписавшие в свое время Каирскую и Потсдамскую декларации, а также Ялтинское соглашение, стали на пути грубейших нарушений обязательств, принятых на себя по этим международным соглашениям".

Вскоре после своего этого выступления А.А. Громыко "покидает" пост первого заместителя министра иностранных дел СССР и отправляется в июне 1952 года послом СССР в Англию.

Во время слушаний в сенате США по вопросу о мирном договоре с Японией Даллес позволял себе употребление таких выражений, как "советская оккупация и Курил и Южного Сахалина", "Советский Союз сам виноват в этих нарушениях Ялтинского соглашения" (?) и т.п. 22 января 1952 года он публично признался: "Договор в Сан-Франциско – это первый официальный акт, принятый США и ведущий к прямому отказу от Ялтинских соглашений. США обрели теперь полную свободу действий и могут отказаться от всех обязательств, вытекающих из Ялтинского соглашения".

В условиях антикоммунистической истерии, царящей в американском обществе, и войны в Корее сенат ратифицирует 20 марта 1952 года мирный договор с Японией, подписанный в Сан-Франциско 8 сентября 1951 года, и добавляет к нему характерную оговорку: "Сенат заявляет, что ничто, содержащееся в договоре, не должно умалять или нарушать в пользу Советского Союза права и интересы Японии или союзных государств, как это определено в указанном договоре, в отношении Южного Сахалина и прилегающих к нему островов, Курильских островов, островов Хабомаи, острова Шикотан, или любой другой территории, прав или интересов, которые имела Япония на 7 декабря 1941 года, или передать какое-либо право или преимущество, из него вытекающее, Советскому Союзу; а также ничто в указанном договоре... не подтверждает признания со стороны США никаких условий в отношении Советского Союза, содержащихся в так называемом "Ялтинском соглашении" по Японии от 11 февраля 1945 года".

Это цитата из закона США, а Российская Федерация правопреемница СССР. Следовательно, в настоящее время США не признают в составе СССР нахождения Южного Сахалина и всей Курильской гряды (в т.ч. островов Плоских – Хабомаи и Шикотана, а также по просьбе Японии, используя свою военную силу, могут восстановить угольные и нефтяные концессии на Сахалине и рыбные – на всем русском Дальнем Востоке в территориальных водах РФ. Все указанные объекты до 7 декабря 1941 года (т.е. до нападения Японии на США) находились в пользовании или под суверенитетом Страны Восходящего Солнца. Современным российским политикам об этом не следует забывать.

Сан-Францисский "мирный" договор 1951 года имел одну цель – стратегическое противостояние США и Англии, с одной стороны, и СССР и Китая, с другой. Тотчас после его ратификации в сенате США их администрация стала формировать военно-политические блоки союзных им государств в Юго-Восточной и Восточной Азии, направленные против СССР.

Удушение: контекст, проведение и последствия американской морской блокады Китая. Часть I.

Автор: Шон Мирски, США.
Полный текст доступен благодаря сайту "Хвиля". Перевод и картинки взяты оттуда же. 

 

Растущая угроза, вызванная военной модернизацией КНР, высветила потребность Соединённых Штатов проанализировать свою способность осуществить морскую блокаду. Важно иметь стратегию этой блокады, но она будет пребывать в контексте более широкого конфликта за жизненные интересы Штатов и им будет необходима поддержка ключевых региональных держав. США также будет необходимо использовать смешанную модель блокады – и непосредственной и удалённой, так как в противном случае исход конфликта может быть под угрозой. Блокада может иметь разрушительное воздействие на государственное управление и экономику Китая.

Вступление

Со времён Второй Мировой войны США всегда стремились обеспечить себе военное господство в Азиатско-Тихоокеанском регионе. США использовали своё преимущество не в целях экспансии, а чтобы поддерживать региональную стабильность путём сдерживания. Более пятидесяти лет им удавалось сохранить контроль над глобальными ресурсами для осуществления этой миссии. Даже на сегодняшний день, США остаются самым мощным военным актором региона. Но американское доминирование тает вместе с быстрым проведением китайской военной модернизации и, как следствие, военный баланс сил в регионе меняется(1). С середины 90-х годов прошлого века Народно-Освободительная Армия Китая (НОА) занималась созданием комплекса мер по закрытию доступа и воздушного пространства в ближних морях, который получил название A2/AD(2). Так как Китай продолжает укреплять свою систему A2/AD, она начинает представлять существенную угрозу для операций американских вооружённых сил в регионе. При начале конфликта какая-то часть армии США может быть затруднена в действиях в ближних морях. Даже и без него, китайский комплекс A2/AD угрожает интересам Америки в деле сохранения системы сдерживания и региональной стабильности.

Растущая угроза с востока заставила Штаты пересмотреть имеющиеся у них военные стратегии и выработать новые. Среди них идея морской блокады заслуживает наибольший интерес. Блокада позволит сыграть на огромной зависимости КНР от внешней торговли – особенно нефтью – чтобы ослабить китайское государство. Грамотно организованная блокада могла бы стать грозным инструментом американского могущества, нивелирующим вес китайской системы A2/AD. Блокада также даст США рычаг регулирования степени эскалации конфликта, который можно будет сочетать с другими военными стратегиями(3).

Даже если блокада никогда не будет применена, её жизнеспособность повлияет на американскую и китайскую линии. Региональная стратегия США основана на допущении, что настоящее равновесие в военной сфере не позволяет кому бы то ни было изменить status quo силой, что укрепляет доверие между союзниками и поддерживает стратегическую стабильность. От того, насколько успешной будет блокада, зависит весь расклад сил, а также военные и невоенные действия, которые будут предприниматься Китаем и США. Если морская блокада является выполнимой, она усилит американскую политику сдерживания и не позволит Китаю помешать планам США или их союзников.

Несмотря на очевидную важность проработки вопроса блокады, существующая литература недостаточна и не даёт цельной картины(4). Хотя эксперты в области региональной безопасности часто говорят о вероятности блокады, пока нет единой точки зрения о её стратегическом и оперативном успехе. Были написаны несколько работ, очень проницательных и оригинальных, однако они показывают весьма ограниченную картину и довольствуются лишь самыми общими деталями. На сегодняшний день никто не проводил всеобъемлющих публичных исследований перспектив блокады, несмотря на исключительную важность такого изучения для Тихоокеанско-азиатского военного баланса, регионального сдерживания и стабильности и американской военной стратегии.

Отчасти это связано с тем, что стратегии экономической войны в корне своём ошибочны из-за тесных коммерческих связей между Китаем и Соединёнными Штатами. Но если бы между двумя нациями вспыхнул серьёзный конфликт, то интересы их непосредственной безопасности быстро перевесили бы их торговую взаимозависимость и причинили бы огромный вред экономического характера обеим сторонам, в независимости от того, применялась бы блокада или нет.

Эта статья призвана заполнить пустоту в литературе, начиная необходимую сейчас дискуссию о жизнеспособности идеи американской морской блокады Китая и её контексте, проведении и последствиях(5). Хотя сама по себе морская блокада никогда не может быть недопустимой или неосуществимой, как инструмент в американском арсенале она может быть использована только в очень узких рамках.

Во-первых, блокада обеспечила бы достижение целей только при широком китайско-американском конфликте из-за жизненно важных интересов.

Во-вторых, успех блокады будет сильно зависеть от поддержки России, ещё лучше также Индии и Японии. В отношении Москвы, такая поддержка не очень вероятна, разве что если Китай не станет себя плохо вести, угрожая безопасности своих соседей и тем самым бросая их в объятия Америки. В-третьих, чтобы не ухудшать общего стратегического положения, США нужно будет проводить двухэшелонную блокаду, чтобы добиться двух основных оперативных задач: дифференциации и нейтрализации. В-четвёртых, хотя блокада и не сможет ухудшить оперативность НОА, она поможет американским войскам выведением из себя руководства Китая в контексте большой войны, что должно повлечь принятие Пекином тяжёлых решений о распределении ограниченных ресурсов.

В первом своём разделе, статья подаёт исходный стратегический контекст стратегии блокады, а также описывает роль, которую она будет играть во всей американской военной кампании.

Второй раздел посвящён тактическому выполнению двухэшелонной блокады, включая грубый набросок соотношения сил.

В третьем разделе описываются некоторые первичные последствия применения блокады, в особенности, касательно армии, экономики и общества Китая. Заканчивается статья коротким описанием факторов региональной стабильности.


Стратегический контекст блокады

Китайская экономика сильно зависит от морской торговли, в особенности что касается импорта нефти. Поддерживая репутацию «фабрики мира» Китай нуждается в импорте сырья, чтобы производить товары на экспорт. Торговля является доминантой экспортно-ориентированной экономики Китая, составляя 52,1 % ВВП (90% которой идёт морем)(6). Китайская Народная Республика является крупнейшим мировым экспортёром промышленных изделий (1,6 трлн дол в 2010), однако она также является и вторым в мире импортёром промышленных изделий (1,4 трлн дол в 2010) и третьим в мире импортёром природных ресурсов (330 млрд дол в 2008)(7). Что удивительно, так это то, что энергетическая безопасность Китая тесно увязана с импортом нефти. В 2011 КНР закупила почти 60% нефти за рубежом – впечатляющие 5,7 миллиона баррелей в день – и 90% из них были доставлены по месту назначения морем(8). Страна сильно и безальтернативно зависима от нефти в промышленном и транспортном секторе и будет становиться ещё более зависимой в обозримом будущем(9). Ахиллесова пята Китая, если она есть, – это импортная нефть(10).

Во время китайско-американской войны, США могли бы попытаться обратить главную сильную сторону Китая – его экспортно-ориентированную, бурно развивающуюся модель экономического роста – в его главную слабую сторону в условиях военного времени. Морская блокада нужна именно для этого. При благоприятных условиях у Америки есть шанс ослабить китайскую экономику настолько, что это вынудит верхушку КНР молить о мирных переговорах(11).

Следует всё же учитывать, что хотя блокада и поможет оказать разрушительное влияние на Китай, её эффективность будет ограничена некоторыми стратегическими обстоятельствами. Блокада будет наиболее результативной при длительной борьбе за жизненные интересы. Также её успех будет неразрывно связан с позицией, которую займут соседи Китая, и с более широким региональным политическим контекстом.

Характер конфликта

Соединённые Штаты могут оказаться втянутыми с Китаем в неограниченную войну, ограниченную войну или «широкую» войну, которую ведут две силы, причём использовать блокаду разумно только в последнем случае. Соединённые Штаты никогда, должно быть, не станут использовать блокаду в случае неограниченной войны, потому что такой конфликт – где все средства хороши – может возникнуть только вследствие полного срыва ядерного сдерживания. Китай и США будут вынуждены корректировать своё поведение в военное время, чтобы избежать ужасающих последствий ядерного конфликта, что ставит как бы верхнюю рамку в арсенале потенциально возможных целей и средств.

С другой стороны, США не будут делать блокаду в ходе ограниченного конфликта. В подобной войне, американские военные сражались бы за важные, но не жизненные интересы Америки. Поэтому такой дорогостоящий инструмент как блокада не будет использован, разве только как пассивная стратегия удерживания Китая в своих границах или демонстрации превосходства США в решении исхода кампании.

А вот если бы Соединённые Штаты стали полагать, что конфликт влияет на их жизненные интересы, то они с готовностью понесли бы бóльшие тяготы и приложили бы бóльшие усилия для обеспечения своей победы(12). Вашингтон в таком случае не остановило бы и международное давление. Серьёзность вызова укрепила бы политическую волю Штатов и дала бы пространство для маневра среди собственных избирателей для оправдания затяжного конфликта.

Следует признать, что разделение конфликтов на «ограниченный» и «широкий» чисто условное, однако оно наглядно показывает те условия, при которых блокада стала бы практически возможной. Вместе следования заранее написанному сценарию, американское руководство должно будет на практике оценивать серьёзность ситуации и необходимость использования блокады.

Но даже если блокада будет использована, Америке следует приготовиться к тому, что она не обязательно сможет разбить Китай быстро и решительно. Китай мог бы опереться на свои внутренние резервы и ресурсы, чтобы переждать блокаду(13). Но если же Штаты захотят продолжительной войны, тогда внедрение стратегии блокады станет более уместным, так как оно позволит обеспечить материальный удар по мере развития конфликта.

Американская война на истощение

Принимая во внимание контекст предстоящего конфликта – в частности невозможность блицкрига – Соединённые Штаты будут вынуждены прибегнуть к Фабиевой стратегии как составляющей войны на истощение.

Сила страны связана с ресурсами и технологиями(15). Даже если Штатам удалось бы разбить китайские войска на передовой, китайцы собрали бы и направили на фронт новые войска из глубины своего тыла.Следовательно, США нужно обратить внимание и на положение дел вне непосредственного поля сражения: им следует понять, что война на истощение не выигрывается на поле боя как таковом; вместо этого, она заканчивается только тогда, когда одна из сторон больше не может поддерживать ритм войны.

Блокада может стать эффективным способом ведения войны на истощение, потому что она может поразить истоки национальной мощи Китая. Также она поспособствует достижению амбициозной цели: выиграть войну против супердержавы без фактического наземного вторжения, что в корне разнится с тактикой былых конфликтов, когда именно вторжение было необходимым условием победы над государствами. Конечно, одной блокадой капитуляции китайского режима вряд ли добиться, однако её сочетание с другими военными мероприятиями, такими как война на передней кромке китайской территории, позволит сделать нечто большее, чем просто ослабить китайское государство.

Являясь частью войны на истощение, стратегия блокады заставит привести Пекин к столу переговоров о мире двумя возможными путями(16).

Во-первых, она лишит Китай доминирования в военном конфликте до такой степени, что последующий разгром станет очевидным, а дальнейшая борьба – бессмысленной тратой ресурсов. Во-вторых,разобщая сплочённость китайского государства, стратегия блокады поднимет гораздо более страшные для Пекина вызовы, чем даже прямое военное поражение, что принудит коммунистических лидеров молить о мире.

К примеру, как только Пекин будет вынужден лишить аппарат внутренней государственной безопасности ресурсов, тот может столкнуться с пугающей перспективой революции или гражданской войны, каждая из которых угрожает китайскому государству намного сильнее, чем даже декларация о военном поражении.

Важность третьих лиц

В свете этих стратегических выгод, блокада является потенциально эффективным способом осуществления давления на Пекин. Однако при всех своих преимуществах, у неё есть большой недостаток: она требует содействия нескольких третьих сторон.

Китайская торговля с внешним миром ведётся морем не из-за физических ограничений, а сугубо исходя из экономических причин. Если Пекин будет обложен со стороны моря, он просто переведёт импорт в наземный, продолжая получать необходимые ему нефть и товары. Поэтому для успеха Америке нужно добиться своей поддержки со стороны соседей Китая по суше.

Среди соседей Китая, только Россия и Казахстан добывают достаточно нефти, чтобы смягчить для Китая последствия американской блокады. Россия – самый большой в мире нефтедобытчик и она добывает достаточно нефти – более 10 миллионов баррелей в день – чтобы самолично удовлетворить потребности всего Китая(17). Казахстан производит немногим менее двух миллионов баррелей в день и он также смог бы здорово помочь Китаю ослабить нефтяную удавку(18). Общепризнано, что Китай на текущий момент способен импортировать около 500000 баррелей нефти в день посредством российских и казахских нефтепроводов. Но если потребность Китая в нефти существенно возрастёт – как в случае морской блокады – то Китай несомненно будет готов платить бóльшую цену за транспортировку российской и казахской нефти железнодорожным и автомобильным транспортом. Хотя Китай неизбежно столкнётся с множеством инфраструктурных проблем, тем не менее часть потребностей ему удастся покрыть.

Некоторые другие китайские соседи могут действовать как транзитные точки для товаров и ресурсов, произведённых вне их границ, хотя бы и в ограниченном масштабе.

Вообще говоря, Китай может импортировать по трём субрегиональным транзитным путям: центрально-азиатский путь (через Таджикистан либо Кыргызстан), путь через юго-западную Азию (Афганистан либо Пакистан) или путь через юго-восточную Азию (через Бирму либо Лаос)(19).

В теории, Пекин мог бы использовать любую из этих стран с доступом к международным рынкам как перевалочный путь для своего импорта. Однако следует учесть, что инфраструктура, связанная с этими тремя путями не предназначена для транспортировки больших объёмов товаров в Китай и может стать перегруженной из-за увеличения импорта. В частности, центрально-азиатский путь и путь через юго-западную Азию будут очень затруднены из-за обширных горных хребтов, которые служат своего рода забором, отделяющим Китай от своих западных соседей. Следовательно, эти страны могли бы лишь в ограниченной степени облегчить бремя блокады.

Региональный политический контекст

Принимая во внимание чрезвычайную важность для конфликта третьих сторон, Соединённые Штаты для достижения успеха должны будут создать подобающий региональный политический контекст. Для этого, Штатам нужно любыми средствами заставить соседей Китая обложить его эмбарго. Иногда это будет получаться сравнительно легко. Такие страны как Индия и Вьетнам имеют долгую историю военных конфликтов с Китаем и поэтому они опасаются подъёма КНР как регионального гегемона. В отдельных случаях Америке придётся прибегнуть к военной силе для обрывания линий поставок. Например, если Бирма откажется сотрудничать, США взорвут китайско-бирманский нефте- и газо- провод или даже заблокируют бирманские порты.

В более широком смысле, США нужно попытаться изменить политическую повестку дня у соседей Китая и убедить их, что молчаливая поддержка действий США совпадает с их собственными стратегическими интересами. В этом отношении важно на кого будут возлагать вину за военный конфликт(20).

Если войну будут рассматривать как вызванную американской агрессией и инициативой, то страны региона быстро станут на сторону Китая из-за страха и это провалит американские усилия.

Если же, наоборот, конфликт будет восприниматься как спровоцированный действиями Китая, многие страны региона – некоторые из которых являются архиважными для успеха кампании – станут на сторону США (В этом контексте стоит вспомнить, по каким причинам Японию напала на США 7 декабря 1941 года — прим. «Хвилі» )
Во время активной фазы конфликта, Китай и США будут бороться за влияние над региональным общественным мнением и тот из них, кто предъявит более убедительный нарратив, пожнёт плоды успеха. В этой региональной битве восприятий отдалённость Америки от Восточной Азии сыграет ей на руку, поскольку она будет выглядеть менее пугающей, особенно учитывая поднимающийся рядом Китай.

Соединённым Штатам особенно важно сфокусироваться на обеспечении правильного восприятия действительности в трёх странах-соседях КНР – РФ, Индии и Японии – которые впоследствии закроют альтернативные торговые каналы .

В частности, Россия будет sine qua non для успешной блокады Китая и она сможет покачнуть равновесие как в пользу Китая, так и в пользу Соединённых Штатов(21).

С одной стороны, Россия удачно расположена для облегчения блокады для Китая. Российская торговля будет вне американских запретов, потому что ядерный арсенал РФ и многочисленные конвенциональные вооружения не позволят применить военное принуждение.

Если США поведут себя недостаточно мудро, Россия может вступить в противоборство на стороне Китая. Но с другой стороны, северный сосед Китая может похоронить китайские планы отражения блокады.

В политическом плане, Москва всё ещё имеет влияние на принятие решений в столицах центральноазиатских соседей Китая. При пособничестве России, США наверняка удастся склонить Таджикистан, Кыргызстан, а потенциально Казахстан и Афганистан, отклонить предложения китайского руководства стать странами-транзитёрами.

Вкратце, Россия не только лучший помощник Китая в преодолении американской блокады, но и ключ для Америки в деле запирания транзитного пути через Центральную Азию и недопущении поставок нефтепродуктов из двух нефтедобывающих стран-соседей Поднебесной. В деле американской блокады Китая, роль России трудно переоценить, что подтверждается тем, что «ни одна блокада Китая в истории не имела успеха без попустительства России»(22).

Во-вторых, США могут выгодно использовать Индию, огромную страну на юг от Китая, чтобы создать вторую дугу, тянущуюся от субконтинента через юго-восточную Азию.

Участвовать в военных операциях ни России, ни Индии не доведётся, им будет отведена роль в оказании помощи в достижении Америкой своих целей путём наложения эмбарго и принуждения своих более мелких соседей поступить точно так же.

В-третьих, США понадобится высококлассный флот Японии, чтобы дополнить собственные силы для блокады, особенно в Тихом океане.

Подобным же образом, для того, чтобы США могли осуществить эффективную блокаду Китая, им необходимо создать «минимальную коалицию» с Россией, Индией и Японией. Если бы все три страны согласились действовать с Америкой заодно, Китай оказался бы в полной экономической и политической изоляции. Если же этого не произойдёт, блокадная стратегия регионализирует китайско-американскую войну, что будет крайне неблагоприятно для американских интересов.

Имея застой в русско-американских отношениях и подъём в китайско-русских отношениях, представить себе Россию как союзника США нелегко(23). Однако некоторые российские военные чиновники часто выражают обеспокоенность ничем не контролируемым ростом Китая как региональной силы и его ползучим проникновением на Русский Дальний Восток(24). Давление от растущего Китая может придать толчок российско-американскому примирению в ближайшем будущем, так как российские лидеры могут рассудить, что растущий Китай под боком опаснее, чем беспокойные, но далёкие Штаты.

Коллективное эмбарго четырёх стран столкнётся с неизбежной угрозой накала конфликта с Китаем. Поэтому формирование общей политики «закупоривания» не представляется вероятным без осознания каждой их сторон серьёзности угрозы, исходящей от Китая в будущем(25).

Хотя такая вероятность и кажется чересчур отдалённой, Соединённые Штаты Америки, Япония, Индия и Россия опасаются, что однажды Пекин возжелает использовать силу для защиты своих интересов и для разрешения вопросов безопасности на благоприятных для него условиях(26). Все четыре страны минимизирует риски этого путём широкого сотрудничества друг с другом. За исключением напряжённых отношений РФ с США, остальные страны находятся в прекрасных, если не сказать дружеских, отношениях между собой. Если усиление влияния Китая в Азии будет возрастать, узы между четырьмя странами укрепятся, даже не столько из-за боязни перед агрессией со стороны Китая, сколько из-за неопределённости в своём будущем положении.

 

Далее - смотри часть 2

Удушение: контекст, проведение и последствия американской морской блокады Китая. Часть II

Автор: Шон Мирски.

Перевод статьи взят с сайта "Хвиля"

 

Оперативное проведение блокады

Если конфликт разразится в рамках заданого стратегического контекста, США могли бы проводить блокаду несколькими различными способами. В дальнейшем статья описывает ситуацию, в которой США оказались втянутыми в широкий «экстенсивный» конфликт с Китаем за жизненно важные интересы, причём США пользуются молчаливой поддержкой соседей Китая, включая Россию, Индию и Японию. Принимая эти допущения, анализ описывает оптимальную стратегию для лиц, которые разрабатывают политику Америки. Конечно, если начнётся реальный конфликт, Америке придётся подгонять сценарий под реальные условия противостояния.

Главная оперативная трудность

С оперативной точки зрения блокады характеризуются дистанцированием от побережья блокируемого государства и делятся на ближние и дальние. Ближняя блокада обычно проводится размещением кордона военных кораблей у вражеского берега для обнаружения всех приплывающих и отплывающих торговых кораблей и конфискации везущих контрабанду. Однако за последние полтора века ближние блокады стали очень опасными, така как были разработаны средства береговой огневой мощи. В ответ, страны стали использовать дальние блокады. Корабли всё так же перерезают торговые пути неприятеля, но находятся при этом на опеределённой дистанции.

Успех блокады измеряется в достижении двух основных задач: рассортировки нейтрального и вражеского флота и нейтрализации вражеского флота. Строго говоря, рассортировка – это оперативное условие для блокады, так как блокирующая сторона могла бы и уничтожать весь торговый транспорт без различий, что было бы несомненно очень эффективно. На практике, такое поведение обозлит нейтралов, что может иметь далеко идущие последствия.

Ни ближняя, ни дальняя блокады сами по себе не гарантируют выполнения двух основных задач из-за военных ограничений и природы морской коммерции. С одной стороны, конвенциональная ближняя блокада очень усложнит США минимизировать военные потери. При приближении американских кораблей к берегу, они попадают в зону поражения комплекса A2/AD. Если использовать подлодки, дальнюю авиацию и мины, то не получится обеспечить рассортировку.

С другой стороны, логика конвенциональных дальних блокад уже не вписывается в современные требования торговли. Сегодня грузы сырья и товаров могут быть проданы и перепроданы много раз пока судно ещё в пути, потому конечный владелец и порт назначения порой остаются неизвестными до момента швартовки. Другими словами, идея «вражеской торговли» уже неприменима. Даже если США блокируют все суда под китайским флагом, Китай сможет без труда зафрахтовать нейтральные судна, которые не могут подпадать под блокаду, тем самым лишая её всякого смысла.

Чтобы устранить недостатки двух блокад, США могут использовать идею «двух колец» блокады. В центре её будет т.н. «внутреннее кольцо», которое будет неконвенциональной ближней блокадой, нацеленной главным образом на нейтрализацию суден, связанных с Китаем, без необходимости подниматься к ним на борт. Такая тактика очевидно приведёт к многим политическим трудностям, поскольку она не позволит действенно и мирно нейтрализовать нарушителей блокады или дифференцировать различные суда. Следовательно, США должны будут вводить второе, «внешнее кольцо» блокады для разрешения политических вызовов «внутреннего кольца». В отличии от внутреннего кольца, внешнее будет состоять в основном из военных кораблей, главной задачей которых будет рассортировка различных региональных торговых судов с большей точностью и действие нелетальными методами. Поступая таким образом, внешнее кольцо поможет достижению двух ключевых задач, тем самым увеличивая эффективность блокады. Внешнее кольцо нужно не для оперативного успеха блокады, а для обеспечения стратегической картины.

Внутреннее кольцо блокады – летальная нейтрализация

Организация внутреннего кольца блокады

В свете наличия у Китая комплекса A2/AD, США организуют внутреннее кольцо блокады как непроходимую закрытую зону у китайского побережья(27). В отличии от конвенциональной блокады, закрытая зона не полудоступная, и не нацеленная на выведения из строя или конфискацию кораблей. Вместо этого, закрытая зона – это участок, объявленный запрещённым для коммерческих кораблей, что при любых проникновениях карается огнём. В канве американской блокады, США должны будут установить закрытую зону так близко от побережья Китая, как это только возможно, чтобы избежать нанесения вреда нейтральным судам. Однако если они всё же попадут в закрытую зону, они будут немедленно потоплены(28).

Соединённые Штаты будут контролировать закрытую зону с помощью торпедных подлодок, дальней авиации и мин, так как именно эти средства могут действовать без опаски быть поражёнными китайским комплексом A2/AD. Подлодки могут успешно действовать для поражения кораблей, учитывая тот факт, что Китай остаётся относительно слабым в деле противодействия подводным лодкам(29). Традиционно Китай недостаточно развивал многоуровневую систему борьбы с подлодками, и эта его слабость будет ещё более усилена характером среды, в которой будет действовать внутреннее кольцо блокады: мелкие воды у побережья Китая затрудняют работу сонаров – первичных датчиков, используемых для борьбы с подлодками – выявлять подлодки. Вывод – «способности Китая закрыть доступ американским атомным торпедным подлодкам (SSN) и атомным подлодкам с управляемыми торпедами (SSGN) очень ограничены и на текущий момент американские субмарины могут свободно действовать в китайских береговых водах»(30). Воздушное пространство, очевидно, будет более состязательным. Однако американцы могли бы использовать смешанную тактику стелс-, удалённых и кибер- возможностей, чтобы проникать в воздушное пространство ближних морей, поражать цели и затем покидать зону перед тем, как китайские войска ПВО смогут ответить.

Чтобы сформировать закрытую зону, подводные лодки будут сосредоточены близ берегов и главных портов Китая, чтобы работать вместе с авиацией, размещённой на периферии ближних к Китаю морей. США и Япония имеют разом 71 торпедную подлодку; если 1/3 будет стоять внутри внутреннего кольца – и если две страны не ускоряют постройку новых субмарин, как это всегда было в предверии или во время больших войн – тогда каждая подлодка будет контролировать, грубо говоря, не более чем стомильный периметр океана(31). Если торговый корабль вторгнется в пределы закрытой зоны, США или дадут наводку своей дальней авиации или ближайшей патрулирующей подлодке.

В идеальных условиях, подлодки и авиация не будут иметь много хлопот при работе на своих боевых участках, так как они будут пользоваться поддержкой обширных каналов американской разведки, рекогносцировки и слежения. В контексте региональной войны, тем не менее, Китай постарается ослепить эти каналы. В результате, данные о целях могут поступать в дальнюю авиацию и подлодки со сбоями, и последние будут вынуждены полагаться на свои собственные сонары. Хотя американские силы смогут создать эффективную закрытую зону, её контроль может оказаться неполным.

Однако и при неидеальном контроле за закрытой зоной, она поможет достичь целей блокады, так как суть кампании будет зиждеться на сдерживании, а не на силе. Если бы Штаты поставили себе задачу силовым методом нейтрализовать морскую торговлю Китая путём уничтожения торговых суден, то они были бы очень разочарованы – ведь более 200 суден заходят и покидают китайские порты ежедневно и штатовская флотилия быстро истратила бы свой боезапас в попытке потопить их всех(32). Однако нам представляется, что на практике после привселюдного потопления нескольких коммерческих суден, желающих нарушать границы закрытой зоны быстро поубавилось бы.

Использование мин вблизи от китайских гаваней здорово помогло блокаде – десять крупнейших портов континентального Китая обеспечивают оборот 80% контейнеров в стране(33). США могли бы разместить умные мины, которые запрограммированы на уничтожение всех проходящих мимо коммерческих суден. Размещать мины могли бы либо подлодки — но довольно медленно — либо самолёты, путём разбрасывания — что намного быстрее и легче (однако и более опасно, если будут применяться борты, не оборудованные технологиями «стелс»)(34). Китайцы, естественно, попытаются расчистить минные поля разными способами и США нужно будет препятствовать таким усилиям и постоянно восполнять потери мин.(35)

При всех достоинствах мин, остаётся неясным имеются ли у США достаточные их количества и средства доставки, чтобы устанавливать и пополнять минные поля продолжительное время. Этот вопрос рассматривается более детально ниже.

Однако вышеперечисленное – средства, которые хороши для уничтожения всех подозрительных суден. Без надводного флота проводить дифференциацию, осмотры или конфискации суден невозможно. Однако именно наличие у КНР комплекса A2/AD лишает США возможности действовать в рамках конвенций, применяя надводный флот для целей более разграничивающей и мирной нейтрализации.

Возможные политические последствия

Хотя политика «увидел-потопил» часто приводила к неоспоримым победам в прошлом, её применение в отношении нейтрального мореплавания было политически опасным и часто приводило к катастрофическим стратегическим последствиям. Если бы внутреннее кольцо блокады не дополнялось внешним, то серьёзных политических последствий избежать не удалось бы, особенно при взаимодействии флота США с нейтральным торговым судном по ошибке. Кроме своего политического значения, случайные нападения имели бы немедленное воздействие на всю региональную торговлю увеличением транспортных расходов (в частности страховок), что негативно сказалось бы на торговле нейтральных азиатских стран и американских союзников.(36) Хотя бы американцы и не стали бы очень кропотливыми в выборе целей для огня, война не безупречное дело: как показывает история, инциденты случаются и никакая друга сфера деятельности человека не расположена к ним больше. Стоит напомнить, что вступление США в Первую Мировую войну было частично вызвано недискриминационной стратегией Берлина «увидел-потопил».

Политические последствия внутреннего кольца блокады будут обусловлены международным характером китайского мореплавания. Китайская морская торговля проводится в рамках международного мореплавательного рынка, который состоит из множества суден с флагами разнообразных стран, владеют и обслуживают которые граждане ещё большего множества стран. Многие из нейтралов не захотят присоединяться к американской блокаде, однако они придут в бешенство если их суда потопят, не дав им шанса сдаться. К тому же, многие из этих стран очень важны для успеха блокады. Китай непременно попытается сменить свои флаги на флаги таких государств. К примеру, Китай может попытаться вести всю свою международную торговлю на российских кораблях и даже если Москва захочет поддержать США, её бизнес-сообщество не позволит ей сделать это.

Также будет стоять вопрос по поводу гуманитарных грузов в Китай. Если американские моряки будут регулярно топить корабли-госпитали – как следствие недискриминационной политики «увидел-потопил» — международное общественное мнение станет на сторону их противников, что подорвёт стратегический контекст, необходимый для успеха блокады.

Использование мин выгодно ещё и потому, что окончательное решение на потопление подозрительного судна как бы лежит на совести его капитана, а не руководства из Вашингтона. Хотя само по себе использование мин вблизи гражданских портов очень щепетильно и по американскому и по международному законодательству.(37)

Принимая во внимание всё вышесказанное, можно сделать вывод, что независимо от нюансов, формирование закрытой зоны вокруг Китая будет связано с колоссальной политической опасностью. В то время как стратегия внутреннего кольца блокады будет эффективна с военной точки зрения, она повлечёт за собой веер непереносимых дипломатических кризисов и США окажутся перед необходимостью установления односторонней и Мелосской политики, поддерживаемой только американской военщиной.

Внешнее кольцо блокады – рассортировка и нелетальная нейтрализация

Организация внешнего кольца блокады

При выборе локации для внешнего кольца блокады следует учитывать два фактора: удобное географическое расположение и неудобное для комплекса A2/AD. Эти два элемента совпадают на окраинах ближних морей Китая, где США и следует разбивать селективно-доступный периметр контрольных точек.(38)

Для гарантирования того, что их периметр покрывает весь морской трафик, США должны будут учесть множество ключевых проходных маршрутов в юго-восточной и восточной Азии, которые должны будут быть заблокированы или закрыты наглухо.(39) Самый важный из проходных маршрутов – это Малаккский пролив — морской коридор, через который перемещается большая часть торговли, в частности китайской. Вашингтон столкнётся с глубоким и долговременным возмущением при закрытии проливов, поэтому лучше разместить там свой первичный чекпойнт. В придачу к проливам, США должны учесть некоторые альтернативные морские пути, которыми могут воспользоваться китайские суда, включая пролив Зунда, пролив Ломбок, вокруг берегов Австралии и через Тихий океан. Эти проходные пути будут или заблокированы похожим способом как и Малаккский пролив, или они будут закрыты для международной торговли полностью.

На контрольных точках внешнего кольца США должны установить и наладить жёсткий режим инспектирования. Чтобы легче определять конечный пункт назначения проходящих торговых суден, американцы будут подниматься на борт и вручную изучать их коносаменты, документы, которые обычно содержат такие данные. Немудрено, что такая работа очень трудоёмкая, учитывая дневное количество транспорта.(40) Для разрешения этой трудности, США внедрят новый инспекционный режим; например, группа авторов предлагает внедрение обязательной системы удалённого подтверждения коносаментов.(41)Вдобавок США могут ввести разделение суден на разные группы для упрощения процедуры – суда, которые не подозреваются в нарушении блокады (к примеру, американские и суда союзников) пропускаются с минимальной проверкой.

В начальный период блокады американцы смогут конфисковать большое количество суден, направляющихся, находящихся в собственности или зарегистрированных в Китае. Конфискованные суда нужно будет отбуксировать или направить на карантин, откуда выставить его и его груз на аукцион. Однако по мере устаканивания блокады, китайцы проинструктируют свои суда держаться подальше от азиатско-тихоокеанского региона, а транспортные компании перестанут отправлять туда свои суда в страхе их потерять.

Кроме инспектирования судов, США установят новую региональную систему морского транспорта. Для этого они скопируют Британскую систему Навигационной Сертификации (navicert), успешно зарекомендовавшую себя в двух мировых войнах.(42) Соответствующие представители Соединённого королевства досматривали грузы до момента отправки. После досмотра при отсутствии замечаний капитану выдавался сертификат, в котором был указан пункт назначения и который гарантировал безопасность при проходе через блокаду. Отсутствие сертификата при нахождении судна в районе осуществления блокады давало повод для его конфискации. Действовала данная система в Северной Европе.

Введение в действие подобной системы в разы повысит эффективность действий США.(43) Однако в современных условиях сертификат будет выдаваться в электронной форме. По сути, navicert будет коммерческим паспортом, содержащим данные о прошлых и будущих плаваниях. США заставят все суда в регионе регулярно отчитываться о местонахождении, изменениях курса, перепродажах груза, что будет обновляться в navicert´е. Кроме navicert´а, американцы будут размещать специальные маячки на каждый борт, чтобы всегда иметь данные о нахождении суден.(44)

В сочетании с данными разведки, рекогносцировки и слежения США (ISR), восточно-азиатский navicert будет снабжать США довольно точной информацией и позициях и траекториях всех коммерческих суден в регионе. (45)

Чтобы сделать систему navicert принудительной, США будут мирно заграждать путь всем кораблям на внешнем кольце, которые будут упорствовать в присоединении к системе. Мореплаватели будут сперва возмущаться, однако торговля будет продолжаться в Восточной Азии и без Китая.

Политические выгоды

На первый взгляд, принудительная система navicert в Восточной Азии может показаться неприменимой по дипломатическим соображениям. На самом деле, она будет продумана как обоюдовыгодная сделка: США получают информацию о региональном морском трафике, а взамен снижается риск нанесения вреда нейтральным судам.

Принимая во внимание пространственную карту navicert, торговым судам будет тяжело торговать с Китаем без получения государственной поддержки в деле обмана системы navicert, что уменьшит негативные политические последствия для внутреннего кольца блокады в двух отношениях.

Во-первых, будет меньше торговых судов, которые будут готовы тратить ресурсы на преодоление блокады, что уменьшит количество случаев, когда США будут вынуждены потопить судно и вызвать дипломатический скандал.

Во-вторых, те, кто всё же попытаются нарушить блокаду, смогут надеяться на шанс только при наличии помощи государства, то ли китайского, то ли своего собственного. Если китайского, то их активное сотрудничество с китайским режимом изолирует их от собственного государства политически и даст Америке прекрасную возможность для вмешательства. Если, с другой стороны, их собственное государство стоит у них за спиной в деле обхода navicert, то Штатам нужно будет просто-напросто согласиться с тем, что упорная оппозиция того государства является незыблемой и непоколебимой.

В общем, в то время как внешнее кольцо блокады не будет являться оперативным необходимым условием военного успеха всей блокады, оно тем не менее будет стратегически решающим, во многом благодаря тому, что оно смягчит политические последствия, которые проистекут из-за недискриминационной политики летальной нейтрализации во внутреннем кольце блокады. Внешнее кольцо уменьшит число случайных потоплений – особенно судов с гуманитарной миссией, давая американским силам больше точной наводящей информации через систему navicert. Оно также уменьшит количество нарушителей блокады, а также политические последствия использования поражающей силы против тех, кто надеется проскочить.

В конце-концов, внешнее кольцо блокады позволит конфисковать большое количество китайских грузов на ранних этапах конфликта, тем самым принося пользу общему осуществлению блокады. Система navicert на внешнем кольце может также быть использована для регулирования потока торговли к нейтральным нациям вблизи Китая, чтобы воспрепятствовать контрабанде.(46) Это в итоге понизит цены на транспортировку до уровня довоенных, что будет на пользу и нейтралам и союзникам.(47)

Силовая составляющая блокады

Если говорить сугубо о военной составляющей блокады, то двухкольцевая блокада потребует не так уж много сил. США направят большую часть своего подводного флота во внутреннее кольцо, которое будет прикрываться воздушным флотом для обеспечения дополнительной огневой мощи и сбора разведданных. Также понадобится потратиться на надводный флот, средства борьбы с подлодками противника, средства ПВО для внешнего кольца, хотя точная структура театра военных действий будет в значительной мере зависеть от обстоятельств блокады, включая размер американской коалиции, количество и расположение чекпойнтов на внешнем кольце, и степени влияния блокады на региональное мореплавание.(48) Со временем США смогут уменьшить количество вовлечённых сил, по мере нормализации работы системы navicert. В целом, эти нужды не выставят каких-либо особенных требований к уже имеющимся ресурсам военно-морского флота США.

Готовясь в блокаде, США могут не беспокоиться, что траты на военные действия сильно ударят по их бюджету, так как конфигурация флота достаточно гибка. Последние приобретения флота очень здорово пригодятся при блокаде.(49) Речь идёт о Littoral Combat Ship (LCS) – «прибрежном боевом корабле» — как об основе группировки внешнего кольца и недавнее решение о дислокации по меньшей мере двух LCS у Малаккского пролива в Сингапуре подтверждает эту возможность.

США должны волноваться не о том, есть ли у них силы для блокады – они есть – а об альтернативных издержках неиспользования занятых в блокаде военно-морских сил в других военных операциях. Как часть более широкой военной кампании, США должны будут распределить свои ограниченные ресурсы между блокадой и другими текущими операциями. В решении этой дилеммы, США воспользуются тем фактом, что многие активы, являющиеся слишком уязвимыми при военной кампании иного рода, идеально подойдут для выполнения задач блокады.(50) Самым востребованным ресурсом США будут подводные лодки, но потребуются начальные вложения в наращивание огневой мощи блокадных сил, что даст толчок развитию эффективной системы сдерживания в закрытой зоне и в будущем сократит потребность в субмаринах.

Есть только один вызов готовности США к блокаде – недостаточная оснащённость морскими минами для осуществления широкомасштабной операции по минированию.(51) С конца Холодной Войны США позволили своим способностям работы с минами атрофироваться. Арсенал мин у Америки мизерный и устаревший. К началу 2013-го финансового года США испытывают недостачу размещаемых подлодками мин.(52) Средства доставки тоже в дефиците. Концептуально, лучшим решением этой проблемы будет сбрасывание мин с воздуха, но не хватает бомбардировщиков-невидимок с высокой дальностью полёта и необходимой выучкой(53).

Вашингтону необходимо «разработать и разместить значительное количество умных мобильных мин, способных на автономное передвижение к запрограммированным локациям на продолжительные дистанции», как недавное призвали некоторые коментаторы(54).

Китайские противомеры

Вместо открытого уничтожения блокадных сил, Китай может бросить им вызов чередой противомер. Две из наиболее вероятных – это стратегия нападения в экономической войне и система оборонительных конвоев. Однако ни один из вариантов не даст Китаю возможности решительно расстроить планы американской блокады.

Экономическая война

Китай хвалится своей системой A2/AD, которая заточена на нападение на региональную торговлю: её подводный флот может угрожать всем кораблям в ближних к Китаю морях, её воздушный флот наземного базирования и вооруженные ракетами надводные корабли могут навредить морскому трафику близ побережья, она также обладает возможностями к минированию ключевых навигационных проходов и гаваней(55). Относительно короткая дальность действия системы ограничивает зону её действия коммерческими объектами в ближних морях. Однако если КНР решит заняться пиратством, она столкнётся с большими политическими последствиями. Безусловно, если Народно-Освободительная армия сможет различить цели между американской и нейтральной торговлей, то она сможет подорвать американские военные усилия без раздражения третьих лиц. Но этот вариант маловероятен: если НОА попытается включиться в экономическую войну, китайский флот будет перед лицом той же проблемы, которая терзает американскую стратегию блокады – Китай не сможет селективно наносить удары только по американским и судам союзных Америке стран из-за международного и неразличимого характера морской торговли. Чтобы преодолеть эту трудность, американская стратегия блокады полагается на два кольца, которые географически разделяют функции распределения и нейтрализации. У Китая, в свою очередь, не будет возможности создать «внешнее кольцо». В результате, стратегия экономической войны КНР, скорее всего, превратится в банальное уничтожение всей региональной коммерции, попадающейся под руку, что неизбежно вызовет такие же проблемы, которые были у Германии при использовании метода «увидел-потопил» в Первую МВ.

Таким образом, даже если Китай сможет одержать какое-то количество ограниченных побед, его стратегия guerre de course сплотит весь регион против него. В любом случае, коммерческое рейдерство китайцев будет США только на руку, так как позволит решить одну из главных задач американской блокады – заручиться региональной политической поддержкой.

Система конвоев

Китай также может принять на вооружение более оборонно-ориентированную стратегию – стратегию оборонительных конвоев. Исторически системы конвоев были эффективным средством сглаживания вреда от вражеского пиратства, и потому что они минимизируют доступность для врага, и потому что они экономят затраты на оборону.

Однако, хотя конвои и сократят потери торгового флота Китая, они не смогут стать щитом от блокады по трём причинам.

Во-первых, у НОА ограниченные средства для реальной защиты торговли от нападений. У Китая нет ничего похожего на средства борьбы с подлодками (ASW) или минные тральщики. В лучшем случае, конвойная система сможет прикрыть лишь небольшую часть торгового флота. К тому же, хотя Китай может прогнать большинство американских кораблей из своих ближних морей системой A2/AD, он не может таким же образом защитить свои. Как заметил Корбетт, неверно думать, «что если одна сторона теряет контроль над морем, то он сразу же переходит к другой стороне…чаще всего ни одна из сторон его не имеет».(56) По этой логике система конвоев Китая столкнётся с постоянными потерями от американских средств, подобных A2/AD, не давая китайцам установить доминирование в водах региона.

Во-вторых, система конвоев станет логистически трудной для внедрения. Обычно она подразумевает группировку кораблей, которая создаётся для преодоления опасного участка. Но в этом случае, китайские торговые суда будут в опасности сразу же по приближении к внешнему кольцу блокады и китайский конвой сможет их прикрыть только на последнем отрезке их путешествия. После прохождения внешнего кольца, торговое судно на пути к Китаю должно будет тайно встретиться с конвоем перед тем, как их заметят американские блокадные силы. Но флот США будет специально выискивать большие кластеры военных и торговых кораблей, которые могут рассматриваться как просто-конвой, поэтому способность торгового судна присоединиться к конвою будет обратно пропорциональна размеру и обороноспособности этого конвоя.

Наконец, система конвоев в лучшем случае даст каждому торговому судну билет в один конец. Если судно проскочит блокаду, оно будет занесено в американский чёрный список и конфисковано при первом удобном случае. Поэтому передача грузов в Китай таким способом будет возможна только если КНР захочет платить непомерную цену за покупку нового судна за каждую отправку груза.

Ожидаемые последствия блокады

Хотя блокаду можно легко устроить, остаётся вопросом стóит ли она усилий США и их союзников. То, как блокада повлияет на вооружённые силы, экономику и общество КНР, будет определяющим для определения её ценности как военной стратегии. Хотя последствия от блокады будут чрезвычайно сложными, многоуровневыми и взаимозависимыми, блокада, вероятнее всего, будет убедительным средством истощения сил Китая как части более общей кампании США.

Даже самая эффективная блокада не выведет из строя армию Китая, как показывает исследование, пожалуй, самой большой зависимости НОА: её жажды нефти. В ответ на блокаду, Пекин установит жёсткие рационы нефтепродуктов и определит приоритетные потребности. В итоге, хотя гражданское экономическое производство будет свёрнуто, Китай сможет пользоваться собственной нефтедобычей, нетронутыми резервами и наземным импортом для заправки своей военной машины.(57) Самой насущной проблемой для НОА КНР станут ужасные пробки на транспортных маршрутах страны. Но если у центрального правительства будет достаточно времени, оно раскупорит эти пробки и построит развитую сеть дистрибуции нефти. Соответственно, блокады напрямую не лишит НОА доступа к нефти на время конфликта.

Блокада также не сможет полностью запретить торговлю Китая с миром, так как даже при идеальных условиях, Китай сможет закупать жизненно важные товары и ресурсы, плод незыблемых законов предложения и спроса. Чем эффективнее США установят региональное эмбарго, тем больше они станут заложником своего успеха: маржа прибыли от импорта в Китай возрастёт до небес. Если бы все страны, кроме одной, наложили бы на Китай эмбарго, то одна оставшаяся монополизировала бы торговлю с неэластичным и голодным китайским рынком. Возможные барыши заставили бы многих соседей Китая если не продолжать с ним торговлю, то, по крайне мере, закрывать глаза на подспудную, нелегальную коммерцию. Даже если таких соседей не найдётся, то контрабанда будет осуществляться на негосударственном уровне.

Следовательно, истинная ценность блокады будет в её способности причинить невероятно высокий финансовый ущерб Пекину. Для начала, подумайте только лишь о тяжком экономическом ударе из-за недостачи нефти. Грубый подсчёт показывает, что прерывание морской транспортировки нефти будет стоить ВВП Китая около 883 млрд дол (12,6% ВВП КНР в 2011). При условии, что блокада успешна, все соседи Китая присоединились к эмбарго, американский флот не допускает китайцев на морские нефтяные платформы (а внутренняя добыча продолжается в том же объёме)(58).

В действительности Китай, без сомнений, сможет возместить хотя бы некоторую часть потерянного нефтяного импорта, но только неслыханно высокой ценой. Если Китаю будет удаваться проводить корабли через блокаду, он должен будет страховать их по грабительским ставкам, возможно по 10 млн дол за корабль в день.(59) Если Китай вместо морских перевозок обратится к своим соседям, он столкнется с на порядок бóльшей стоимостью наземных коммуникаций.(60) Так как Америка позаботится о том, чтобы повредить китайские трубопроводы, ему нужно будет создать огромный парк грузовиков для перевозки нефти наливом. Если Китай захочет импортировать 5 млн баррелей нефти каждый день, ему понадобится по меньшей мере 110 000-155 000 автоцистерн. Для поддержания автопарка на ходу нужно будет тратить огромные ресурсы – каждый грузовик будет потреблять минимум 8-16% нефти, которую он привезёт, то означает, что Китаю потребуется дополнительно импортировать 395 000 – 885 000 баррелей нефти в день сверх пяти млн баррелей, которые ему нужны(61). К тому же, Пекину выставят более высокую цену, так как блокада повлияет на рост цены из-за меньшего количества поставщиков, более высокого риска и более высокой стоимости транспортировки для поставщиков.

Если прибавить к последствиям разрыва нефтяного импорта ещё и эффекты от потери других сегментов внешней торговли, становится ясно, что блокада отправит экономику Китая в пике, ударив по трём отличительным точкам: двойной зависимости Китая от промежуточного и сырьевого импорта и его низкого уровня инноваций.

Пока китайская экономика ориентирована на экспорт, эта зависимость автоматически не означает особенной уязвимости. В конце концов, в случае эмбарго, типичная экспортно-ориентированная экономика могла бы просто перенаправить свой производственный процесс на производство товаров для внутреннего потребления (включая свои военные усилия). Тем не менее, у Китая нет такой возможности, потому что большая часть его производства на экспорт зависит от импорта. Исторически Китай экспортировал практически все свои товары после импорта разнообразных полуфабрикатов и комплектующих(62). Иными словами, китайская экономика «дорабатывает», ввозя почти готовые товары и добавляя маржинальную стоимость перед реэкспортом готовых изделий. В результате Китай структурировал большую часть своей экспортно-ориентированной экономики вокруг импорта промежуточных товаров, феномен, который особенно очевиден в высокотехнологических секторах, где почти 90% всего экспорта – дорабатывающий (63). Поэтому если блокада прервёт импорт, Китай не сможет переориентировать свои фабрики на удовлетворение внутреннего спроса.

Китайская слабость ещё больше отягчается громадной зависимостью от сырьевых материалов и иностранных инноваций как основы производственных процессов Китая. Сырьё составляет 27% китайского импорта и его потеря остановит экономику(64). У Китая нет сильной инновационной способности – особенно в хай-тек секторах – тем пагубнее для Китая будут последствия блокады(65).

Поэтому Китай не сможет просто оправиться от блокады путём переориентирования своей экономики на внутреннее производство – вся его экономика структурно зависит от торговли и блокада нанесёт непоправимый вред производственным мощностям Китая в области высоких технологий. Со временем Китай сможет вновь найти способ осуществлять торговлю и поднимет экономику, но продолжающийся конфликт истощит экономику Китая больше, чем она способна будет восстановиться.

Первоначально, конфликт с Соединёнными Штатами мобилизует население КНР для поддержки своих лидеров и укрепления режима. Но в длительной перспективе по мере усиления тягот войны, может наступить такой момент, когда расходы на преодоление блокады станут выше, чем китайское руководство сможет себе позволить понести и они будут иметь дело с «вилкой Мортона» — или продолжать заведомо проигрышную войну или окончить её и переключиться на внутренний кризис, угрожающий самому существованию китайского государства.

Заключение

Контекст, проведение и последствия американской блокады Китая будут глубоко увязаны в лабиринте глобальной политики. Чтобы преодолеть разнообразные вызовы блокады, США и союзники должны будут тонко балансировать между эффективностью блокады и политическими последствиями. В любом случае, это будет очень трудно и потребует высокой степени гибкости и инноваций. Руководителям США следует хорошо изучить былой опыт блокад Первой и Второй мировых войн.

Тем не менее, несмотря на вызовы, морская блокада и оперативно и стратегически осуществима, хотя имеет сугубо прикладное, узкое значение. Даже при очень успешной блокаде Китай сможет бесконечно удовлетворять военные потребности за счёт своих резервов. Поэтому блокада обязана сделатьэкономические затраты Китая непереносимо высокими. По мере роста этих расходов, Китай вероятно попытается сколотить политическую коалицию против США. Победитель этого состязания будет определён в зависимости от того, смогут ли США создать свою собственную минимальную коалицию.

Если США попытаются внедрять блокаду без немого попустительства таких стран как Россия, Индия, Япония, то блокада окажется гораздо менее эффективной, а политические последствия для США будут куда более тяжёлыми. Тогда воспоследует затяжная игра на истощение. С одной стороны, положение экономики Китая будет ухудшаться, но с другой стороны Китай будет работать с соседями, чтобы политически надавить на Вашингтон. В игре экономическое истощение против политического, Народная Республика в долгосрочной перспективе, скорее всего, одержит верх, если США не создадут минимальную коалицию. Если же Штатам удастся создать минимальную коалицию – это будет зависеть от агрессивного поведения Китая – тогда экономическое истощения Китая ускорится в разы. В этом контексте, даже если Соединённым Штатам не удастся разгромить Китай сразу, воспользовавшись его колоссальной зависимостью от морской торговли, они всё равно преуспеют в уменьшении силы Китая до тех пор, пока Пекин не сдастся.

Настоящие выводы дают направление для дальнейших исследований. В частности, учёные недавно обсуждали преимущества от «битвы Воздух-Море», военной идеи, которая фокусируется на «сетевой, интегрированной, широкой атаке для нарушения, уничтожения и поражения угроз (NIA-D3) A2/AD» (66). Некоторые аналитики побаиваются, что битва Воздух-Море может быть стратегически опасной, так как её предполагаемый фокус на «расширенном конвенциональном ослеплении и кампании подавления» может привести к быстрой эскалации, возможно на ядерный уровень(67). По мнению этих аналитиков, стратегия блокады может предложить убедительную военную альтернативу, будучи по своей природе инструментом медленного действия, оставляя дипломатии большее пространство для маневра. Но нужно провести ещё много работы – до какого предела угроза блокады может быть средством принуждения ещё до её начала? Если США и КНР завязнут в локальном конфликте, какое место займёт блокада в росте эскалации? Если США сориентируются на блокаду, смягчит ли это или, наоборот, интенсифицирует перспективы эскалации во время кризиса?

С другой стороны, стратегия блокады может быть использована для дополнения других стратегий поражения целей на материковой территории Китая.

Нанося удары по китайской территории, США могли бы максимально улучшить стратегические результаты блокады тремя способами: во-первых, удары существенно сузят блокаду; во-вторых, они повысят её разрушительную силу; и в-третьих, через время, удары дадут Штатам возможность стратегического выбора перехода от двухкольцевой блокады к конвенциональной ближней блокаде. Тем не менее, связи между стратегией блокады и ударами по китайской территории, а также как они все соотносятся с битвой Воздух-Море, остаются большей частью неисследованными. Как битва Воздух-Море и стратегия блокады усилят друг друга и до какого предела они могут работать в паре? Как точечные удары впишутся в эту обобщённую стратегию? И если стратегия блокады будет применена, как это соотнесётся к более широкому пониманию Америкой понятия победы?

Одним из важных результатов анализа являются последствия для региональной стабильности. В краткосрочной перспективе Соединённым Штатам будет дышаться легче при мысли, что, несмотря на продолжающуюся военную модернизацию Китая, военный баланс в регионе всё ещё в пользу Штатов даже при наихудшем раскладе. Пока Китай также понимает потенциал блокады, он воздержится от прямой агрессии в регионе и обе стороны удовлетворятся мизерной вероятностью конфликта.

В долгосрочной перспективе последствия для региональной стабильности выглядят более зловеще и зависят, главным образом, от того как Китай будет отвечать на выпады противников.

С одной стороны, Китай может верно оценить, что стратегический контекст чрезвычайно важен для блокады и постараться заручиться поддержкой своих соседей. Угроза блокады не способствует росту гегемонии Китая, что положительно влияет на стабильность в регионе. В конце концов, США, возможно, смогут подтолкнуть Китай к поведению, которое будет выгодно Америке и тогда всеобщая безопасность будет только усилена.

С другой стороны, Китай может решить, что он должен воспрепятствовать блокаде собственноручно. Некоторые действия Китая не будут особенно серьёзными, как, например, решение о сбалансировании китайской экономики в сторону внутреннего потребления и устранения зависимости от иностранного импорта. Другие действия могут вызывать беспокойство. Если КНР неправильно трактует свою торговую безопасность как нечто, что может быть обеспечено «запиранием» иностранных ресурсов, то она может подтолкнуть международные рынки на более меркантилистскую траекторию. Китай может также решить продолжать модернизировать свой флот, держа в уме возможность блокады. Тогда он может развивать свой нарождающийся арсенал средств борьбы с подлодками (ASW), а также подлодки дальнего действия и приблизиться в направлении глубоководного флота(68).

В то время как такие долгосрочные мероприятия могут осложнить запланированные операции в рамках блокады, они не учитывают всей картины: ключ к успешной блокаде Китая не лежит в её оперативном проведении – он лежит в её стратегическом контексте. Если Китай хочет повысить свою безопасность путём агрессивного увеличения своей армии, то это откликнется в долгосрочной перспективе дилеммой безопасности, которая несёт губительные последствия и для безопасности Китая и для стабильности всего региона. По иронии судьбы, если Китай неверно истрактует корни своей уязвимости, то он будет действовать по пути, который приведёт его – и весь регион – к тому, что блокада превратится в необыкновенно реалистическую возможность.

Источник: Stranglehold: The Context, Conduct and Consequences of an American Naval Blockade of China

Перевод Ивана Кармина, «Хвиля»

 

Сноски:
1 See  Annual Report to Congress: Military and Security Developments Involving the People’s Republic of China 2012(Washington, DC: Department of Defense 2012) and previous annual reports, as well as Ashley J. Tellis and Travis Tanner (eds),Strategic Asia 2012-2013: China’s Military Challenge(Washington, DC: The National Bureau of Asian Research 2012).
2  Referred to as “active defense” by the PLA, China’s A2/AD strategy is intended both to prevent and delay American forces from entering the theater of operations (anti-access) and to disrupt their ability to operate once they get there (area denial). See Roger Cliff et al.,  Entering the Dragon’s Lair: Chinese Antiaccess Strategies and Their Implications for the United States  (Santa Monica, CA.: RAND Corporation 2007) and Thomas G. Mahnken, ‘China’s Anti-Access Strategy in Historical and Theoretical Perspective’,  Journal of Strategic Studies  34/3 (June 2011), 299–323.
3  For the latter point, see Jan van Tol et al.,  AirSea Battle: A Point of Departure Concept  (Washington, DC: Center for Strategic and Budgetary Assessments 2010), 76-8. For the former point, see T.X. Hammes, ‘Offshore Control: A Proposed Strategy for an Unlikely Conflict’,  Strategic Forum, No. 278 (June 2012), <http://www.ndu.edu/press/lib/pdf/StrForum/SF-278.pdf>.
4  The authoritative argument is Gabriel B. Collins and William S. Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’  Naval War College Review  61/2 (Spring 2008), 79-95, which argues that a blockade is unfeasible. Their article limits itself, however, to a “limited-war scenario” (92) and has an incomplete analysis of the operational difficulties of a blockade. Douglas C. Peifer, ‘China, the German Analogy, and the New AirSea Operational Concept’,  Orbis  55/1 (Winter 2011), 114-31 tackles many of the operational difficulties that Collins and Murray pose, but neglects the most important – how the United States could prevent China from using the character of international shipping to bypass a distant blockade. Bruce Blair, Chen Yali, and Eric Hagt, ‘The Oil Weapon: Myth of China’s Vulnerability’,  China Security, Summer 2006, 32-63, also examines the viability of a blockade, but operates under the same “fundamental assumption of a limited conflict” (42) and focuses on the economic consequences of a blockade. Hammes, ‘Offshore Control’ lays out the benefits of a blockade strategy (as well as a rough sketch of its operational conduct), but does not discuss the importance of the regional context. Finally, Craig Koerner, ‘Would the Navy Be Home by Christmas?: Thoughts on Blockading China’, unpublished manuscript, emphasizes the importance of Russia to an American naval blockade and lays out some of the general difficulties of a blockade strategy.
5  This examination is not based out of the author’s belief in the inevitability or desirability of a Sino-American war—in fact, the complete opposite—but rather because understanding the viability of a blockade matters, even in times of peace.
6  Central Intelligence Agency (CIA), ‘China,’ The World Factbook 2012,
7  World Trade Report 2011  (Geneva: World Trade Organization (WTO) 2011), 31, and  World Trade Report 2010  (Geneva: WTO 2010), 208.
8  BP Statistical Review of World Energy June 2012  (London: British Petroleum (BP) June 2012), 8-9 and Du Juan, ‘Nation weighs shipping system for oil imports’, China Daily, 22 Mar. 2012,
9  Daniel H. Rosen and Trevor Houser, ‘China Energy: A Guide for the Perplexed’, Center for Strategic and International Studies and the Peterson Institute for International Economics, May 2007,
10  Although oil only makes up a relatively small percentage of China’s total energy mix (roughly 20%), it is functionally irreplaceable as a transportation fuel and is closely tied to political stability, in part because it is becoming increasingly central to the identities of China’s combustible middle-class. See Sean Mirski, ‘Predator or Participant?: China’s Oil Security Strategy and the Sources of Its Behavior in the International Oil Market’, unpublished manuscript.
11  For a useful introduction to blockades, see Bruce Elleman and S.C.M. Paine (eds),  Naval Blockades and Seapower: Strategies and Counter-Strategies, 1805-2005  (London: Routledge 2006).
12  The exact cause of a potential conflict is extraordinarily difficult to predict, in part because the United States would perceive interests as “vital” not only based on their intrinsic importance but also due to their probative value. See Michael D. Swaine and Ashley J. Tellis,  Interpreting China’s Grand Strategy: Past, Present, and Future  (Santa Monica, CA: RAND Corporation 2000), 226-8.
13  See Koerner, ‘Would the Navy Be Home by Christmas?’.
14  A strategy of exhaustion “seeks the gradual erosion of the enemy nation’s will or means to resist.” Brian M. Linn and Russell F. Weigley, ‘‘The American Way of War’ Revisited’,  The Journal of Military History  66/2 (Apr. 2002), 504.
15  Ashley J. Tellis, Janice Bially, Christopher Layne, Melissa McPherson, and Jerry M. Sollinger,  Measuring National Power in the Postindustrial Age: Analyst’s Handbook  (Santa Monica, CA: RAND Corporation 2000).
16  Notably, an American blockade would not be intended as a “punishment” strategy oriented at Chinese civilians. See Robert A. Pape,  Bombing to Win: Air Power and Coercion in War  (Ithaca, NY: Cornell UP 1996), 21-7 for why such an approach would fail.
17  BP Statistical Review, 8.
18  Ibid.
19  This excludes Russia and Kazakhstan, as well as states that would be unlikely to aid China for political reasons.
20  Of course, China’s neighbors would be also be sensitive to their perceptions of the likely victor in a Sino-American conflict, which further underscores the importance of evaluating the viability of a blockade strategy.
21  For an elaboration of this point, see Koerner, ‘Would the Navy Be Home by Christmas?’.
22  Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 88.
23  Bobo Lo,  Axis of Convenience: Moscow, Beijing, and the New Geopolitics(London: Royal Institute of International Affairs 2008).
24  Ibid., 56-89.
25  Japan may be the partial exception, given its treaty alliance with the United States and its ongoing spats with China over the East China Sea.
26  Swaine and Tellis,  Interpreting China’s Grand Strategy. See also John J. Mearsheimer,  The Tragedy of Great Power Politics  (NY: W.W. Norton and Company 2001), particularly 360-402.
27  Christopher Michaelsen, ‘Maritime Exclusion Zones in Times of Armed Conflict at Sea: Legal Controversies Still Unresolved’,  Journal of Conflict and Security Law8/2 (Oct. 2003), 363-90.
28  Such a policy would hark back to American operations in the Vietnam War and WWII. Spencer C. Tucker, ‘Naval Blockades During the Vietnam War,’ in  Elleman and Paine, Naval Blockades and Seapower, 173-9 and Clay Blair,  Silent Victory: The U.S. Submarine War Against Japan  (NY: Lippincott 1975).
29  Owen R. Coté, ‘Assessing the Undersea Balance Between the U.S. and China’, SSP Working Paper WP11-1, Feb. 2011,
30  Ibid., 3.
31  This assumes that the submarines were stationed in a picket line as opposed to being concentrated in key waterways. A rough calculation on Google Maps suggests that the total blockade perimeter would be 2,500 miles long. For the size of the two countries’ submarine forces, see Ronald O’Rourke, ‘Navy Virginia (SSN-774) Class Attack Submarine Procurement: Background and Issues for Congress’, Congressional Research Service RL32418, 2 Apr. 2012,
32  Office of Policy and Plans, ‘Vessel Calls Snapshot, 2010’, U.S. Department of Transportation Maritime Administration, May 2011,
33  The Ministry of Transport, 2010  The Report on China’s Shipping Development(Beijing: China Communications Press Aug. 2011), 44.
34  See  Jane’s Underwater Warfare Systems, ‘Los Angeles class (United States)’, 28 Sept. 2011,
35  China is generally viewed as deficient in its counter-mine capabilities. Truver, ‘Taking Mines Seriously,’ 59-61.
36  Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 85-6, 95 n. 27.
37  U.S. Navy Department,  Commander’s Handbook on the Law of Naval Operations, NWP 1-14M (Washington, DC: U.S. GPO July 2007), 9-2, 9-3 and theSan Remo Manual on International Law Applicable to Armed Conflicts at Sea, 12 June 1994,
38  In establishing the outer ring, the United States should face no more than token opposition from the PLA because the latter lacks the requisite long-range capabilities, access to bases, and operational experience. Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 81-2, 93-4 n. 10.
39  If the United States decided to close any international passageways, it may contravene international law. See Navy Department,  Commander’s Handbook, 9-3, and the  San Remo Manual, especially Articles 27, 32, and 33.
40  On average, roughly 205 vessels travel through the Straits of Malacca each day. Centre for the Straits of Malacca (CSOM), ‘FAQs,’ Maritime Institute of Malaysia, 2011,
41  Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 87.
42  Hugh Ritchie,  The “Navicert” System During the World War  (Washington, DC: Carnegie Endowment for International Peace 1938).
43  American law has already set the legal foundation for such a system. See Navy Department,  Commander’s Handbook, 7-7.
44  Such a global tracking system already exists in the form of the Automatic Identification System (AIS), which mandates that all heavy vessels carry an automatic tracking device that allows other ships and coastal authorities to identify and locate them. See International Maritime Organization, ‘AIS Transponders’, 2011,
45  For an example of how such a spatial map may look, see MarineTraffic.com, ‘Live Ships Map’, 2012,
46  See Ritchie,  The “Navicert” System  for an explanation of a parallel British policy in World War I.
47  The United States would also probably implement a “third blockade ring” aimed at preventing states and companies from trying to trade with China in the first place. Space constraints prevent a fuller discussion, but the United States would essentially use its economic might as leverage within the international legal, trading, and insurance systems to encourage third parties to stop trading with China and to blacklist those who refuse. For an account of similar efforts in World War II and their connection to the navicert system, see David L. Gordon and Royden Dangerfield,  The Hidden Weapon: The Story of Economic Warfare  (NY: Harper & Row 1947; repr. NY: Da Capo 1976).
48  See Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 87 for a discussion. Specifically, Collins and Murray calculate that a blockade would require a “minimum total of sixteen surface warships and four replenishment vessels, counting neither the supporting forces that would be necessary to interdict and defeat any attacking PRC counterblockade forces or the units necessary to relieve the initial group” (87). This estimate is also based around a blockade only interdicting oil tankers, and not China’s total trade. However, it does not account for the mitigating effects of the inner ring blockade and the navicert system.
49  For more on the U.S. Navy’s future force structure, see Ronald O’Rourke, ‘Navy Force Structure and Shipbuilding Plans: Background and Issues for Congress’, Congressional Research Service RL32665, 24 Apr. 2012,
50  See van Tol et al.,  AirSea Battle, 77.
51  Truver, ‘Taking Mines Seriously’, 53-9.
52  Ibid., 55.
53 Ibid.
54  Van Tol et al.,  AirSea Battle, 90.
55  I thank an anonymous reviewer for this point.
56  Julian S. Corbett,  Some Principles of Maritime Strategy  (London: Longmans, Green 1918), 77.
57  As a comparison, the U.S. military used a little more than 350,000 barrels of oil per day in 2011 (Defense Logistics Agency, ‘Defense Logistics Agency Energy Fact Book – Fiscal Year 2011’, U.S. Department of Defense,
58  This rough approximation uses the method outlined in Appendix B of Blair, Chen, and Hagt, ‘The Oil Weapon,’ 58-9, and data obtained from the National Bureau of Statistics of China, ‘The People’s Republic of China’s 2011 National Economic and Social Development Statistics Bulletin,’ 22 Feb. 2012,
59  Collins and Murray, ‘No Oil for the Lamps of China?’ 85-6, 95 n. 27.
60  For an estimate of costs, see Andrew S. Erickson and Gabriel B. Collins, ‘China’s Oil Security Pipe Dream: The Reality, and Strategic Consequences, of Seaborne Imports’,  Naval War College Review  63/2 (Spring 2010), 92.
61  Source for estimates available upon request.
62  Robert Koopman, Zhi Wang, and Shang-Jin Wei, ‘How Much of Chinese Exports Is Really Made in China?: Assessing Domestic Value-Added When Processing Trade Is Pervasive’, Working Paper, No. 14109 (Washington, DC: NBER June 2008), 2.
63  Michael J. Ferrantino, Robert B. Koopman, Zhi Wang, and Falan Yinug, ‘The Nature of U.S.-China Trade in Advanced Technology Products’, Comparative Economic Studies 52/2 (June 2010), 207-24.
64  Jonathan Holslag, ‘Can China Find Balance?’  The Diplomat, 18 Feb. 2012,
65  See Michael Beckley, ‘China’s Century?: Why America’s Edge Will Endure’,International Security  36/3 (Winter 2011/12), 63-73.
66  Air-Sea Battle Office, ‘The Air-Sea Battle Concept Summary’, U.S. Navy, 9 Nov. 2011,
67  Peifer, ‘China, the German Analogy, and the New AirSea Operational Concept’, 116.
68  For suggestions that China is moving in this direction, see the Department of Defense’s  Annual Reports to Congress.

Конструктор сайтов
Nethouse